Страница 86 из 107
— Зоря, ты не путай твёрдое с горячим. Она бегала за ним с первого курса, а когда Козловский отчислился и отправился в армию, она каждый месяц к нему приезжала, — Люба наклонилась, стерла мои слезы и поцеловала. — Так, едем домой.
— Не поеду. Ты думаешь, Козловский просто так меня отпустит? Нет… Он примчится!
— Тогда едем ко мне, — Люба шлёпнула по рулю и снова вклинилась в поток. — Дальше про жену рассказать?
— Можно подумать, если я откажусь, то ты замолчишь…
— Не замолчу, Зорь. Не замолчу! Ты сама меня в разведку отправила. Вот и получай. Её зовут Людмила Павлова. Дочь лучшего друга Козловского старшего. Так вот Кристина сказала, что это был настоящий любовный треугольник! Максим влюблён в Люду, а Люда по уши втрескалась в непокорного и вечно сопротивляющегося укладу отца Козловского. Она дождалась его из армии, дождалась, когда отучится… Эта Павлова высидела его!
— Ну? И чем я должна была вдохновиться? Чем? Что он бросил ту, что посвятила ему жизнь?
— Зорь, да сама она ушла. Когда Павлова дожала Козловского, тот поставил ультиматум — ничего от её отца не возьмёт. Пригласил жить на съемную квартиру, причем очень далеко от центра. И свадьба у них была не как у вас, а скромной и тихой, на косоногих табуретах университетской столовки. И Павлова снова высиживать его принялась. Хватило, правда, на два года, а потом умотала под крыло отца.
— Так это когда было? — я обернулась к Любе.
— Это было очень много лет назад… Она просто исчезла из его жизни, а через неделю заблистала с обложек журналов как новое лицо модельного агентства. Клипы, фильмы, сериалы… Радостный отец устроил ей настоящий рай. Завалил благами, баблом и контрактами, только бы Люда снова не вспомнила о чокнутом сынке Козловского. А через несколько лет… Этот Козловский взлетел. А ещё через несколько лет поглотил один из бизнесов старика Павлова. То ли мстил, то ли случайно вышло. Вот только тут Павловы и вспомнили, а может, и подсказал кто, что дочка до сих пор замужем, — Люба интригующе поиграла бровью. — И они подали и на развод, и на раздел имущества.
— И что? — я уже и забыла про обиду, слушала с открытым ртом, боясь, что Люба остановится.
— А то, что его отбивали самые крупные адвокаты нашей страны. И чудом удалось откупиться малой кровью. А после развода эта самая Павлова очутилась под крылом Зыкова. Ну?
— Это Зыков, что ли, настроил её против Артура?
— Об этом история умалчивает. Но с этих пор Козловский слишком бурно реагирует на упоминания о бывшей жене. Они судились три года. Три года!
Я прикусила язык и уронила голову, вспомнив, как полыхнули его глаза. Болит… Но не чувства зудят, а обида. Очевидно, он до сих пор поименно помнит своих предателей. И его супруга тоже попала в этот список. А я, с подачи Багирова, со всего маху надавила на эту мозоль.
А с другой стороны… Мне-то что? Это его личная жизнь, это его прошлое, которое меня настоятельно просили не тревожить.
Вот и не буду.
И думать не стану о том, что слишком много факторов повлияли на его многогранную персону. У меня тоже был такой огранщик. Жестокий и безжалостный.
А значит, нам с этими детскими травмами просто не суждено ужиться вместе.
Не суждено!
— Люба, если ты решила грудью защищать Козловского, то я выйду прямо здесь! Ты ничего о нем не знаешь… И я не знаю. Люб, да он сам о себе ничего не знает! Знаешь как он смотрит? — я дождалась красного сигнала светофора и буквально кинулась на подругу, замирая в нескольких миллиметрах. — Смотрит, будто любит… Будто душа у него есть, а сердце огромное-е-е-е-е… Но холодное, как айсберг вблизи Антарктиды. И ты отдаешь всю себя, чтобы по чуть-чуть отогреть его, окутать заботой. А потом он приходит в себя и снова хлещет колючим кактусом, маскируясь за пошлыми шуточками, распусканием рук и чередой оргазмов.
— Твоих оргазмов, я надеюсь? — хохотнула Люба, зарычала и клацнула зубами, чтобы я отодвинулась, в конец-то концов.
Подруга рассмеялась и дернула головой в сторону шокированного водителя из левого ряда, что окаменел, наблюдая за нами.
— Моих, Люб. Моих… Это инструмент давления. Касается меня, и я на облаках оказываюсь. Хорошо, уютно, солнышко припекает. А потом ХРЕНАКС, и ты уже на холодной земельке. И снова этот засранец никому не верит, никого не любит и травит презрением. Всё, Люба! Хватит!
— Так… Давай уточним. Ты сбежала, чтобы он тебя не касался?
— Смешно тебе? Да?
— Нет, я просто конкретику люблю, — Люба заливалась хохотом, а после свернула во двор своего дома.
Мы вытащили чемодан, поднялись на шестой этаж, но так и замерли у лифта, потому как порог квартиры был просто завален цветами…