Замуж за Чудовище

Леон убедил меня не торопиться. Дать время себе успокоиться. Мне его придушить хотелось, но всё равно я понимал Рейнер прав, и мне нужно время, чтобы всё осознать, и привести мысли порядок.

С той самой минуты о Воронцовой я получал доклад каждые четыре часа. Я знал, к какому врачу она ходит, какие анализы у неё. Приказала поднять зарплату рекламному отделу. Пока что премией, разумеется, чтобы подозрений не вызвать. Пришлось озолотить всех, но в целом от меня ничего не убыло, а Дарина начала питаться намного лучше. Оказывается, она любит красную рыбу, мандарины и яблочный сок. Его пьёт просто литрами.

Когда Дарина начала покупать понемногу вещи для малыша, крохотные распашонки, материал для пелёнок, который тут же унесла в ателье. У неё там оказалась знакомая, и та нашила ей кучу пелёнок. Не понимаю только зачем? Сейчас есть подгузники. Хотя в этом я плохо разбираюсь.

Я с трудом сдерживался, чтоб не помчатся к ней и не начать указывать, вернее, навязывать своё мнение. Она не брала дешёвые вещи, но и далеко не брендовые. В обычном детском магазине. Бутылочки, соски, подгузники, и много другой неясной мне мелочи тоже купила.

Обычно на то, чтобы взять себя в руки мне достаточно нескольких минут, а тут недель было мало. С другой стороны, стараясь максимально не думать о произошедшем, я довольно быстро уладил все формальности на основной фирме. Дал Леону целых три подряд выходных и снова оставил его там за главного, сам приехал сюда.

Я думал, что самое ужасное чувство, это осознавание того, кем ты являешься для значевоемого тебе человека. Обидеть девчонку, в каких-то моментах и вовсе злорадствовать. Сейчас вообще стараюсь не думаю о том, что она мне так сильно нравилась.

Вспоминаются только самые жёсткие моменты. Хорошего вообще ничего не помню, хотя знаю, оно за эти три месяца нашей супружеской жизни всё-таки было.

Никогда бы не подумал, что это такая адская боль, осознавать, что для девушки, которая для тебя точно значит гораздо больше, чем возможно себе представить, ты сам абсолютно ничего не значишь.

Мне кажется, было бы в разы легче, если бы Дарина прогнала. Если бы попыталась убежать, или просто уволиться. Если бы не говорила, если бы злилась, кричала, выплёскивала на меня свои эмоции. Говорила в глаза, какой я мудак, и да, это бы меня не просто злило, а наверняка било по моему самолюбию, но мне бы было так легче.

Она со мной как с чужим! Будто бы я, к нашему малышу отношения не имею.

Когда она мне сказала, что изменяла Марку, мне даже смешно как-то стало. Взял телефон, хотел набрать Дарине, чтобы она сфотографировала простынь, но потом решил, — это глупо!

Спокойный тон Дарины, её пустой взгляд, он убивает! Она абсолютно ничего не чувствует ко мне. Я для неё никто. И даже сейчас, когда она едет со мной в одной машине, она как с соседом. Смотрит в окно, иногда трогает свой живот, и, кажется, даже не ждёт, чтобы я начал разговор. Будто бы ей безразлично.

— Ты на время сессии, сколько по времени в столице будешь?

— К этому времени я уже выйду в декрет, и на работе это никак не отразится.

— Я же не про это тебя спрашиваю.

— Две недели почти! — раздражается. — Не понимаю, зачем тебе знать, сколько по времени я буду отсутствовать? — Дарина переводит на меня свой взгляд, внимательно смотрит.

— Нужно сделать ремонт в доме твоего деда. Я бы, конечно, тебя в столице увёз, но ты же не согласишься.

— Не соглашусь! Я вообще не хочу возвращаться в столицу. Там душно, пыльно, и вообще ребёнку здесь будет лучше.

Дарина сказала это после небольшой паузы. Наверное, не будь обстоятельства столь острыми, я имею в виду то, как она попала в мой дом, возможно, Воронцова попыталась бы выкрутиться. Настаивала бы на том, что я, отношения к её ребёнку никакого не имею. Но девочка она неглупая. Дарина понимает, я могу сделать тест ДНК и всё равно обо всём узнаю. Я знаю, она не будет отрицать того, что я отец этого ребёнка. Это мне нужно будет как-то объяснить, что я, как бы забыл, о наши с ней ночи.

— В самой Москве ты бы не жила, конечно. У нас за городом с тобой хороший дом, и воздух там свежий.

— У нас?! Т-ты сейчас серьёзно, Дамир? У нас дом? Это у тебя дом, а мой дом теперь здесь и другого не будет.

— Я прошу тебя не заводить. Не нужно нервничать, тебе же доктор говорила. Я хочу спокойно поговорить.

— Мы говорим спокойно! — отвечает резче, чем нужно. — Но не нужно меня успокаивать. Этим ты только нервируешь больше!

— Хорошо я тебя понял. Но ремонт всё равно делать нужно. — решаю, наконец, перейти к сути.

— Я сама сделаю всё, что нужно.

— Малыша как купать будешь?

— Обыкновенно! Как и все нормальные, деревенские люди. Водички нагрела, ванночке искупала. Тоже мне проблемы!

— Ну хорошо, это пока он совсем, ещё совсем маленький, а дальше? Я не хочу сейчас ругаться и объяснять тебе элементарные вещи, которые ты и сама понимаешь. Поэтому просто прими как данность. Либо ты соглашаешься на то, чтобы я сделал дом твоего деда более комфортным, либо увожу тебя в столицу и ты живёшь в нашем, — последнее слово намеренно выделяю, — доме. Жить там будешь с няньками, кухарками и так далее.

Вижу, как плотно сжимает челюсти Дарина. Она сейчас лопнет от гнева, но молчит.

— Послушай, но ты же не можешь не понимать того, что я прав! Я не буду давить на тебя. По крайней мере, постараюсь. Но хочешь ты этого или нет, я буду рядом со своим ребёнком, и я буду помогать. Не позволю, чтобы он хоть в чём-то нуждался, — от фразы — «рядом со своим ребёнок» Дарина дёрнулась как от удара током. Она хотела посмотреть на меня, но передумала. Заметно сжалась, снова отвернувшись. — Тебе же не нужно объяснять, на что я способен! — у меня нет цели сейчас запугать. Я лишь хочу донести до неё то, что выбора у неё нет. Дарина должна смириться, и ей по этому поводу не нужно лишний раз дёргаться. Другого выхода я всё равно не вижу. — Никто не будет знать, Дарина, но это пока! Мой ребёнок будет знать, кто его отец. В его воспитании я также буду принимать участие, и я буду рядом! Даже не думай мне мешать… Дарина, твою мать! Прижимаюсь к обочине, включаю аварийку, останавливаюсь. — Ты чего расплакалась? — звездец какой-то! — Прошу тебя. Тянусь к своей девочке, ожидаемо она отталкивает, но я всё равно сгребаю её в свои объятия, прижимаю к себе.