Страница 20 из 35
20
Я стою посреди квартиры, окружённая сумками и мешками, и смотрю на вещи, которые были
важной частью нашей с мужем жизни.
Выгрузила всё из шкафов и теперь распределяю в три кучи – взять, оставить, выбросить. Беру
с собой только документы, любимые книги и одежду, которую действительно ношу, а не храню на
всякий случай. Не раздумываю, безжалостно кидаю всё остальное в кучу «выбросить». Всё, что
мне подарил Дима, оставляю ему. Пусть передарит Алёне, будет удобно и практично.
Вадик не комментирует мои действия, молча относит мешки в машину или на помойку. Пока мы
ехали в город, он не загружал меня разговорами, не пытался отвлечь, однако наше молчание не
давило, а было каким-то... понимающим. Компанейским.
И когда, вместо того чтобы
оставить меня и уехать, он вышел из машины около нашего дома, сказав, что мне понадобится
помощь, я только кивнула. С благодарностью. Не только за то, что Вадик захотел помочь, но и
за то, что не усомнился во мне и не задал вопрос, прощу я Диму или нет. Вадик понимает меня
достаточно хорошо, чтобы быть уверенным, что я не прощу предательства. Поцелуй – это самая
наименьшая часть проблемы, почти незначительная по сравнению с остальным.
Дело не в поцелуе, а в том, что было до него. В том, как Дима закатывал глаза и говорил,
что я надумала себе проблему. Как раздражённо отмахивался от моих слов и опасений насчёт
Алёны. Как делал вид, что не понимает, о чём я вообще говорю.
«Ты накручиваешь себя».
«Наташ, ну это уже перебор».
«Ты правда
думаешь, что я такой человек?»
И каждый раз смотрел на меня с раздражением и усталостью, показывая, что проблема не в нём,
а в моих гипертрофированных фантазиях.
Я начала сомневаться в себе, в своих ощущениях и подозрениях, и только время показало, что
я была права. А Дима упрямо делал вид, что ничего не происходит, и спорил до последнего,
повышал на меня голос, ругался, даже при друзьях.
Он газлайтил меня.
Так что да, разрушение началось задолго до поцелуя.
Я не была ревнивой истеричкой, а просто почувствовала правду раньше, чем муж готов был её
признать. Думаю, что даже после поцелуя он бы ничего мне не сказал и продолжал бы
доказывать, что я беспочвенно надумала себе проблему.
Да и, может, это не первый их поцелуй.
Дима никогда не был дураком, поэтому я не верю, что он вдруг мог ослепнуть. Он наверняка
понимал, что происходит, но не хотел останавливаться, поэтому и продолжал убеждать меня, что
я сама всё разрушаю беспочвенными подозрениями.
Это и есть настоящая причина, по которой я ушла.
Не поцелуй.
Ложь.
Собираю косметику с секретера и случайно задеваю нашу с мужем фотографию. Она падает,
слышен треск разбитого стекла.
Я не поднимаю её.
Не беру с собой ни фотографий с рамках, ни свадебный альбом, – ничего связанного с мужем. Я
ставлю точку.
Не сегодня завтра я заплачу, буду болеть потерей, рыдать в подушку и горевать о
несостоявшемся счастливом будущем, которое мы с Димой планировали. Но не сейчас. Сейчас меня
заполняет странное, страшное облегчение и ощущение правильности того, что я делаю. Дело в
том, что я ощутила конец моего брака уже когда услышала, как муж звал Алёну во сне. Если бы
он был честен тогда...
Я подозревала, что приближается конец, но муж так упорно это отрицал, что это только
усиливало мои переживания. И вот я наконец знаю правду и понимаю, что была права всё это
время. Мне больно, но при этом я испытываю облегчение, потому что достигла предела. Хуже уже
не будет. Больше не будет сомнений, вопросов и споров с мужем... Я чувствую необыкновенную
свободу: наконец я действую в согласии с самой собой.
– Ты уверена, что хочешь всё это оставить? – спрашивает Вадик, глядя на альбомы с
фотографиями, моё упакованное свадебное платье и прочие остатки брака, сваленные на полу за
ненадобностью.
– Да, – отвечаю уверенно. – Всё это несущественно теперь, но я не хочу
относить это на помойку, оставлю здесь.
Вадик берёт последнюю сумку и относит в машину, а я прохожусь по квартире на прощание.
Каждая деталь, каждый угол напоминают о прошлом, но уже не держат меня. Здесь я пережила
ослепительно счастливые дни, но и самые ужасные тоже, и я не имею в виду аварию.
Вадик возвращается, смотрит на меня.
– Ну что, готова?
– Да, – только успеваю ответить, как дверь квартиры с грохотом распахивается, и раздаётся
крик мужа.
– Пробка! Пробка была жуткая, я… я… не смог приехать быстрее! Нет! Нет, Наташа, нет! Я
никуда тебя не отпущу!
Дима влетает в квартиру, глаза широко раскрыты, лицо перекошено отчаянием. Он замечает горы
вещей на полу и пустые полки в шкафах. Бросает взгляд на Вадика и словно теряет контроль.
Его тело дрожит, руки сжаты в кулаки.
– Что это значит?! – кричит он, устремляясь к Вадику. – Что ты здесь делаешь?! –Бросается
на него, но Вадик успевает отойти в сторону. Вытянув руки, удерживает Диму на расстоянии.
– Дима, успокойся! – пытаюсь вмешаться, но слова теряются где-то между его криком и
ответами Вадика.
– Нет! – вопит Дима, снова устремляясь ко мне. – Я не потеряю тебя! Ты… ты никуда не
уедешь! Я не позволю... Я даже не знаю, как это произошло с Алёной... Это случайно и ничего
не значило для меня... Мы просто упали... До этого с Алёной ничего не было... Клянусь тебе!
Я никогда тебе не врал!..
Он падает на колени, судорожно хватает меня за бёдра, за руки, за талию, словно пытается
удержать что-то невидимое, неуловимое. Глаза его сверкают, губы дрожат.
– Наташа… – его голос срывается. – Я клянусь… ничего не случилось… Это всё… пустое… бред...
случайность, которая ничего не значит... Просто спорт...
Расцепляю его руки и отхожу в сторону.
– Ничего не случилось? Чего именно не случилось? Секса? Так я догадываюсь, что в сугробе
это как-то не очень удобно... А остальное случилось, Дима. Я видела это собственными
глазами. Или ты снова попытаешься убедить меня, что мне показалось, и что я беспочвенно тебя
обвиняю?
Я чувствую, как вся сила, которая держала меня, заставляла двигаться вперёд и защищать
себя, начинает трещать от напряжения. Клятвы мужа, его отчаяние, смешанное с яростью, витают
в воздухе, заставляя сердце биться быстрее.