Мажор

Ну да время такое было… после войны голодно жилось, и продажа трофеев, например, многих фронтовиков сильно выручала. Этично, не этично… было! Это просто как пример, разумеется, так-то вариантов может быть много, вплоть до куда более невинных, с «влетевшими» на обмене родственниками или чем-то таким ещё.

— Верно, Света, — подтвердил дед, — куда их? Квартира есть, обставлена так, что до конца жизни хватит. Машина своя и служебная, гараж, дача. Ну что ещё надо?

По советским меркам «упакованы» они очень хорошо, хотя, конечно, где-нибудь в южных краях какой-нибудь третий секретарь райкома богаче их на порядок. Ну да где Юг, а где Советская Власть? Государственный язык общий, да красные знамёна и слова «Коммунизм, Партия, Ленин», а так…

У них на счетах, насколько я знаю, больше чем тысяч десять-двадцать не бывает. Хорошие деньги, но для крупного начальника, живущего, по сути, почти на полном гособеспечении, не то чтобы много.

А вообще… раньше не задумывался, а когда летом гостил, по новому оценил библиотеку. Нет, и Дюма там есть, и Чейз… но «Три мушкетёра», изданных при жизни автора, это немножечко другое…

На стенах картины, и не копии с оригиналов, к слову. Альтэр Эго достаточно серьёзно занимался живописью, хотя и не получал никаких дипломов, и… неплохо, в общем. Не Рубенс и Тициан, но «малые голландцы». А передвижники? Не Репин и Маковский, но Аммосов и Литовченко, к примеру, но и это — ого!

Надёжней, чем вклад в банке, как по мне. Обокрасть конечно могут… но в квартиру к партийному деятелю полезет только самый отбитый вор, потому что это уже совсем другая статья!

Да и знать надо… а я вот не знал, например. Полагаю, если уж мне не говорили, то и в принципе не трепались.

Думаю, к слову, что это всё вполне законно приобреталось. Годов этак до семидесятых рынок предметов искусства в СССР был очень закрытым и нишевым. Иконы те же… восемнадцатый и девятнадцатый века легко можно было встретить в заброшенной церкви. А «Малые голландцы» или «передвижники» спокойно себе висели в комнатёнке какого-нибудь работяги, которому они достались кривыми путями от дедушки.

Даже если работяга и знал, что это «Голландцы», то…

… а кто даст ему нормальную цену? Что, много вокруг понимающего народа с деньгами?

После еды бабушка с мамой остались убирать со стола, прогнав нас с дедом.

— Есть разговор дед… не знаю только, как начать, — сказал я, подтащив стул поближе к креслу, где расположился дед, — сложно, в общем.

— Начни с начала, — спокойно отозвался тот.

— Ну… и то верно, — усмехнулся я, — в общем, про партию и комсомол поговорить хочу, только ты сперва выслушай, не вскидывайся.

— Ну… — в тон мне отозвался дед, — давай.

— В общем… — я снова замялся, — ты наверное и без меня видишь, что у нас слишком много схоластики. Погоди-погоди! Это не антисоветчина и всё такое!

— Просто… — растерянно пожав плечами, всё-таки нахожу слова, — ты вот, хотя и не мальчик уже, и просто по возрасту консерватор, но готов принимать что-то новое, учиться. Но много ли таких, как ты?

— Гм… — отозвался дед, — вроде и лестно, и маятно. Продолжай.

— Да, спасибо… — я оседлал стул и облокотился о спинку, — не знаю, как в Партии, а в Комсомоле у нас много начётничества. Погоди-погоди! Наверное, это чем-то оправдано и я просто по возрасту не понимаю, согласен! Но деда… сам подумай, чем это оправдано, понимают разве что взрослые партийцы, да и то не все.

Пожалуй, — чуть помедлив, согласился дед, — не все… Я вот тоже… впрочем, это к делу не относится.

— Вот… — никак не решусь сказать, — и у меня возникла идея немного оживить… Да, подходящее слово! Не в идеологию лезть и всё такое… всё равно не понимаю, да и желания нет. А немножечко разрыв уменьшить между Партией и народом хочется.

— Гхм…

— Да нет, дед! — отозвался я, — Всё в рамках! Просто послушай!

Где-то за две минуты, вкратце, обрисовал ему идею «Бессмертного полка». Долго думал, честно говоря, стоит ли вообще…

По мнению Альтэр Эго неплохая, в общем-то, идея, выродилась во что-то… с душком. Но я не он!

Да и времена сейчас другие, живы ветераны и…

… есть и другие соображения.

— Не ново, — задумчиво отозвался дед, — лет ещё… двадцать назад в одном из городов что-то похожее было, но заглохло.

— Ну вот, — закивал я, — уже было ведь, верно? И никого не наказали, просто не ко времени было, инициативу не поддержали и всё такое! Но сейчас-то — сорок лет Победы скоро! Сам знаешь, на верху за такое могут уцепиться, если подать правильно!

— Да… есть ещё одно соображение, — перебиваю сам себя, поёрзав на стуле, — Сам знаешь, как парады проходят — войска, колонны… ну колонна ветеранов пройдёт. А народ просто в стороне стоит, и вроде как радуется, но причастности не особо… но хочется ведь, согласись?

— Гхм… — дед задумался, нашарил было сигареты, но спрятал их обратно, — Я так понимаю, ты хочешь, чтобы я поддержал твою инициативу?

— Да нет, деда! Твою! — я аж руками замахал, вроде как отбиваясь, — Мне не по возрасту!

— Ну положим, возраст в таком деле не главное, зато партийную карьеру с таким стартом…

— Да нет же, деда! Не со своей колокольни смотри, с моей! Отставим в сторону, что о партийной карьере я начну думать после двадцати пяти, не раньше, и то не факт.

— Ну положим, многие начинали в твоём возрасте, и неплохо получилось! — загорелся дед.

— Нет-нет-нет! Деда… ну сам подумай, сейчас и времена другие, и… Ну вот каким я должен быть, чтобы такое двигать? Современным Павкой Корчагиным, не меньше! Идеальным комсомольцем, погружённым в общественную жизнь, рыцарем Комсомола без страха и упрёка!

— Гхм… ну да, — нехотя согласился он после долгой паузы, — это сложно! А уж ты-то… кхе-кхе… тот ещё образец!

— Именно! — обрадовался я, — Ну то есть я нормальный парень, и комсомолец, думаю, не самый плохой. Но становиться иконой… нет уж! А тем более, найдутся желающие…

— Да уж, — согласился дед, — найдутся. Одни — в памятник тебя превратить, другие…

— Вот-вот, — яростно закивал я, — и одни, и другие… В общем, в итоге и идею неплохую загубить могут, и мне жизнь поломать.

— Н-да… — протянул дед, — подкинул ты мне задачку!

— Ну сам посуди, деда, а кто ещё, если не ты? Воевал, да как… а потом партийная карьера и всё такое. Да ещё и Ульяновск! Сам знаешь, город на особом счету у Москвы.

— Гхм… Москва, это да, — согласился он, — они могут… А всё-таки неловко собственного внука грабить.