Страница 73 из 74
— Госпожа Вельт права, — Севра не улыбнулась. — Если вы добровольно отдадите свою пилюлю тому, кто сильнее… это ваша проблема. Учитесь беречь то, что вам дали. Это тоже часть возвышения. Сегодня вы получите одну от школы, и она поможет вам с экзаменом.
Класс выдохнул разом.
— Не радуйтесь заранее. — Она подняла ладонь. — Тот, кто эти дни работал всерьёз, возможно, получит ступень. Тот, кто ленился, почувствует только облегчение. Гнёзда перестанут болеть, техники пойдут ровнее, и на этом всё. Пилюля никому ничего не должна.
Мой взгляд сам ушёл к серому краю. Синара улыбалась. Уверен, что Стебли получат ещё по одной перед экзаменом, а мы будем на остатках… Вот ещё одно её преимущество. Семья оплатит тем, кто дал обет. Интересно, Синара знала про это до того, как пришла ко мне? Плевать! Рука у меня поднялась сама.
— Можно ли принять её позже?
Класс обернулся. Севра поглядела на меня и, кажется, не удивилась.
— Зачем тебе позже?
— Хочу использовать её тогда, когда она нужнее.
Правильнее её принять перед экзаменом за пару дней, и тогда эффект будет дольше и лучше.
— Нет, — покачала головой Севра.
— Почему?
— Потому что принимать её вы будете здесь и при мне. Все… Кто откажется, тот оставляет пилюлю школе.
Синара усмехнулась.
— Раздавай, — обронила она Эссе.
Девушка двинулась по рядам со шкатулкой. Пилюля легла мне в ладонь, лёгкая, шершавая и тёплая. Сжал её в кулаке и глядел, как Эсса идёт дальше. Тавр рядом вертел свою и разглядывал на просвет.
Гнёзда у меня не разбиты теми ударами, что у всех. Я лишь трогаю их совсем чуть-чуть и даже не источником, а нитями из дуги. Что она даст мне… или ничего?
Ребята двенадцать дней били по своим гнёздам. Каждый день со мной и ещё с учителями. Им она точно нужна. Ей будет чем заняться. Она будет чинить, размягчать, вычищать.
Во мне она не найдёт того, что лечить. Если только мои холодные гнёзда? Точно! Вдруг она поможет мне с моими гнёздами?
Ладонь у меня взмокла.
— Проглотили, — произнесла Севра. — Все.
Пилюля прошла в горле сухим комком и обожгла горечью так, что свело челюсть. Хуже отвара Сорры.
— Закрыть глаза. Созерцание. — Голос Севры шёл откуда-то издалека. — Техники не применять. Энергию никуда не гнать. Не помогать. Ничего не делать вообще. Пилюля сама найдёт, где у вас сломано.
Глаза я закрыл. Горечь растворилась под языком, и в грудь потекло тепло. Оно опустилось к источнику, тронуло его и не полезло внутрь. Разделилось.
Три потока.
Один ушёл вверх, к нёбу. Второй в запястье. Третий вниз, к стопе. Приготовился я к боли, но её не было. Тепло обняло гнездо на нёбе и остановилось. Постояло, пошевелилось, будто ощупывая, и не нашло.
Оно прошло по кругу, вычистило то немногое, что там застряло. Всё, что было в тех потоках, кроме сущей малости, потянулось назад, в грудь, и там копилось. Я не ощущал никакого прорыва или расширения.
Держал лицо и не показывал, как внутри всё скрутилось в тугой узел разочарования. Вот она, моя цена холодных гнёзд. Плевать! Я найду свой способ, как всегда.
Первым не выдержал Тавр.
— Не болит, — обронил он с закрытыми глазами.
Голос у него вышел очень тихий и удивлённый.
Он пошевелил кистью, потом сжал кулак и явно потянулся к глифу.
— Дитя, — покачала головой Севра. — Технику применишь и лишишь себя всего.
Он замер.
— Я ничего…
— Ты уже.
Тавр опустил руку.
— У меня рука неделю ныла, — забормотал он. — Я думал, кость криво срослась. А это гнездо…
— Тише, — обронил Варис. — Она возвращается… В источник. Вы чувствуете? Она забирает из гнезда и несёт обратно. Вот прямо сейчас.
Он открыл глаза и уставился на Севру.
— Это же значит, что каждый день, каждую тренировку мы…
— Да, — обронила Севра. — Закрой глаза.
Одр открыл один глаз.
— Ну, допустим, — обронил он.
Потом закрыл. И молчал долго, а когда заговорил снова, в голосе у него не осталось ни капли обычной лени.
— Я раньше половину этого не чувствовал.
Сколько мы просидели, не скажу. Считать пульсации я перестал где-то на третьей сотне.
— Достаточно, — произнесла Севра.
Открыл глаза. Класс выглядел иначе. Плечи у всех опустились, лица разгладились, и половина сидела с таким видом, будто с них сняли мешок с камнями, который они таскали так долго, что перестали замечать.
Севра взяла со стола чашу.
— Основную работу пилюля закончила, — обронила она. — Теперь поглядим, что вы успели накопить.
Она двинулась вдоль сидящих учеников. И направилась она не к серым, а к нам.
— Тавр.
Дитя дружины подскочил и вытер ладонь о штаны, прежде чем положить её на чашу. Свет двинулся и остановился.
— Вторая, — обронила Севра.
Тавр поглядел на чашу, потом на Севру и снова на чашу.
— Вторая?
— Вторая.
— У меня была первая.
— Была.
Он повернулся ко мне. Рот у него открылся, и он ничего не сказал. Просто стоял и лыбился так, будто у него свело челюсть, хотя глаза у него блестели.
— Сядь, — велела Севра. — Варис.
Парень положил ладонь.
Одно деление…
— Вторая.
— На сколько вырос источник? — тут же спросил Варис. — Если считать от объёма при прорыве, то получается…
— Потом.
— Но если предположить…
— Потом!
Он сел, и я видел, как у него шевелятся губы. Считал.
— Сарн.
Парень положил ладонь. У него тоже было второе деление. Сарн повернулся ко мне и… поклонился?
— Бренна.
Деление вспыхнуло и замерло ровно.
— Вторая, — обронила Севра.
Бренна не отняла руку. Стояла и глядела на этот свет дольше всех, и я видел, как у неё дрожит подбородок. Она подняла голову и поглядела через весь класс. Прямо на Лиару, и так тут же отвела взгляд.
— Одр.
У него тоже оказалась вторая ступень Ростка.
— Хм… — выдохнул он, — а я думал, третья будет?
Класс засмеялся. Впервые за всё это время со Стеблями смеялись и мы.
Сидел и глядел на них, и внутри у меня разжималось что-то, что было сжато двенадцать дней. Гордость. Я рад за них, потому что пилюля не подарила им эти ступени. Она вернула то, что они уже заработали. Всё до последней капли. Двенадцать дней до рассвета и после отбоя. Тысячи повторов. Сорванные техники, разбитые костяшки… Всё это лежало у них внутри и ждало.
Я уже приготовился встать, как Севра пошла к серым накидкам. Ребята удивлённо глянули на меня, а я лишь пожал плечами.