Страница 71 из 74
— Первые возвышающиеся, — начала Севра, — известны нам только по историям. По мифам, сказкам и обрывкам трактатов, у которых нет ни начала, ни конца.
Она прошлась вдоль Стеблей.
— Они первыми научились тянуть энергию неба. Первыми провели её к глифам. Первыми выпустили техники. Про них рассказывают, что они дробили скалы и останавливали реки… Правда это или нет, сейчас сказать никто уже не может.
Пауза.
— Известно, что никто из них не дожил до тридцати лет.
По классу прошёл шум. Тавр рядом со мной подался вперёд так, что вывалился к ногам учительницы.
— Их что, убивали? — не выдержал он.
— Да, — хмыкнула Севра. — Их собственные техники.
Тишина.
— Запомните раз и навсегда, — произнесла она, и голос у неё сделался тем самым, ровным. — Человеческое тело не предназначено для применения техник.
Она дала этому улечься.
— Гнездо не создано природой. Тело о нём не просило. Оно возникает при прорыве, потому что источник меняет то, что вокруг него, и тело вынуждено под это подстроиться. Гнездо — это дыра в вас, которую вы сами прожгли, чтобы протолкнуть наружу то, что наружу проталкивать нельзя.
Класс молчал.
— Теперь как это работает. Слушайте внимательно, потому что дважды я объяснять не стану.
Она подняла ладонь.
— Вы решаете применить технику. Источник отдаёт энергию. Она идёт по каналам к нужному гнезду. Приходит и… бьёт по нему.
Она сжала пальцы.
— Именно так. Бьёт. Вы не кормите свой глиф. Вы каждый раз бьёте по нему изнутри, чтобы он раскрылся и выпустил технику наружу. Глиф не откроется сам по вашей просьбе. Его надо подтолкнуть.
Тавр рядом медленно потрогал своё запястье.
— Удар принимает гнездо, — продолжила Севра. — Каждый раз. Всегда. Даже если вы всё сделали правильно, гнездо получает своё. Правильная активация повреждает его лишь меньше.
Она обвела класс взглядом.
— А теперь скажите мне, что происходит, когда вы бьёте плохо?
Руку поднял Варис.
— Сильнее удар по гнезду?
— Верно. Чем хуже техника, тем больше энергии вы гоните, и тем сильнее удар. Лишняя энергия не исчезает. Она вся приходит в гнездо, пока вы бьёте по нему сильнее, чтобы получить то же самое.
Тавр рядом со мной сидел с очень задумчивым лицом.
— Что при этом происходит? Боль. Сначала после занятий. Потом всё время. Каналы, по которым вы гоните энергию, рубцуются. Гнездо отвечает хуже. Глиф раскрывается медленнее, и техника выходит слабее. А потом гнездо разрушается, и вы остаётесь без техники навсегда. И это только гнездо… у некоторых страдает источник.
Класс не дышал.
— Значит, техники нельзя использовать? — снова не выдержал Тавр.
— Можно, — Севра повернулась к нему. — Реже. Точнее. Давать гнёздам отдых. Не держать технику дольше, чем нужно. И не лить полную меру туда, где хватит половины.
Наши переглянулись все разом и уставились на меня. Севра сейчас почти дословно повторила то, чему я гонял их двенадцать дней. Только я не знал ничего из этого, говорил и объяснял то, что понял сам и как у меня получалось при моих холодных гнёздах.
— Второй вопрос, — произнесла Севра. — Поднимите руки те, кто за последний месяц взял новую ступень. Пилюли прорыва не считаем.
Класс замер. Никто не поднял руку.
— Вы созерцаете каждое утро, — перечисляла и загибала пальцы Севра. — Вы тренируетесь каждый день, вас гоняют Бранн и Карн, а некоторых, — она глянула в нашу сторону, и я готов был поклясться, что смотрела она именно на меня, — гоняют пуще остальных, и ни один из вас за месяц не сдвинулся ни на ступень.
Слова её повисли в воздухе, пока все думали.
— Вас это не удивляет?
Класс загудел. Кто-то сзади бросил, что ступени и не берутся так быстро. Кто-то сказал про кровь. Только Варис поднял руку.
— Энергии не хватает?
— Ближе всех, — кивнула Севра. — Но всё равно неточно.
Она вернулась к своему столу.
— Техника созерцания тянет энергию неба в вас. Кожа, мышцы, кости, органы, источник. Энергия копится в источнике. Для перехода на новую ступень её нужно определённое количество. Больше, чем вы думаете. Источник должен это количество удержать, а тело и гнёзда должны выдержать то, что при этом с ними произойдёт.
Она положила ладонь на стол.
— А теперь считайте вместе со мной. Утром вы созерцаете и набираете. Днём Бранн заставляет вас использовать техники десятки раз подряд. Потом Карн, и там вы жжёте всё, что осталось. К вечеру источник у вас пустой. Утром вы начинаете заново, и так по кругу.
Тишина.
— Вы носите воду в сосуд, — обронила Севра, — а потом каждый день сами выпиваете его до дна.
Тавр шевелил губами, словно пытался спросить что-то, но у него не выходило.
— И куда она девается? — спросил кто-то из серых.
— Часть уходит на саму технику. Ваш удар, ваша опора, ваша защита. — Севра снова загибала пальцы. — Часть рассеивается по дороге. Часть теряется в рубцах, потому что канал повреждён. А часть застревает в гнезде.
Класс подался вперёд.
— Именно так. Энергия неба, которую вы гнали через гнездо, не вся выходит наружу. Часть остаётся внутри. И повреждённое гнездо не умеет вернуть её обратно источнику. Она стоит в нём мёртвым грузом, пока спустя время не рассеется сама.
Она обвела нас взглядом.
— Вы каждый день теряете то, что каждое утро набираете. Вот почему вы не растёте.
Руку поднял кто-то из серых.
— Тогда просто не пользоваться техниками? Только созерцать?
— И остаться навсегда там, где вы есть, — отрезала Севра. — Гнездо, которое не работает, не развивается. Канал, который не привыкает к мере, останется узким. Тело, которое не нагружают, не окрепнет. Глиф, который не раскрывают, будет раскрываться всё хуже. А потом придёт переход на новую стадию, и ваши слабые гнёзда его не выдержат и… вы умрёте. Если повезёт, тогда останетесь калекой навсегда.
Только что картина мира у меня рушилась перед глазами. Путь возвышения убивает? Нет, не так. Выходит, что возвышение идёт против неба? Я запутался. Если ничего не делать, то ничего и не будет. А если делать, то будет хуже?
— Не использовать техники нельзя. Использовать их без восстановления нельзя тоже.
Ещё рука.
— А больше созерцать?
— Сколько угодно, — Севра пожала плечами. — Только скорость зависит не от вашего усердия. Она зависит от того, сколько энергии неба вокруг вас. Здесь, в этом городе, у этого двора, есть предел, и вы в него давно упёрлись. Хоть головой об камень бейтесь.