Страница 79 из 80
Тома же повалила Дору прямо на машину, та стукнулась головой об крышу, что-то громко хрустнуло. Но Горина, видимо, была не настроена сдаваться – она извернулась и ударила Тому ногами, так что она отлетела на пару метров. И тут на помощь пришел фантом: Тома мигом перенеслась из одной сущности в другую, у которой, к слову, ничего не болело, перелезла через Яру и со всей силы дернула Дору за руку. Часть черного скелета осталась в руках двойника.
Дора с ревом обернулась, и тут другая, основная Тома налетела на нее со спины, так что бывшая Кровавая барыня уткнулась головой прямо в дверной проем машины. А там ее схватил двойник и рванул на себя. Тома номер один прижала Горину к Яре и заломила оставшуюся руку ведьмы за спину. И да, она тоже оторвалась.
Две Томы, перетекая сознанием туда-обратно, кое-как собрали все руки Гориной, прижали к трепыхающемуся телу и принялись связывать барыню мокрыми тряпками, пропитанными кровью Яры. Их длины не хватило, и тогда Тома сняла собственный пояс.
Наконец остатки Доры сползли на землю. Барыня подняла помятое лицо и растянулась в злобной гримасе:
– Думаешь, победила, да? Никогда! На самом деле ты такая же, как и я! Хочешь быть идеальной, хочешь быть лучше других!
В голове всплыли схожие обвинения Влада. Те еще манипуляторы, причем оба. Захотелось разом ударить и Горину, и его, да посильнее. Но Тома сдержалась, вместо этого позволив фантому рассыпаться. Удерживать его не было ни сил, ни необходимости. Болело абсолютно все, даже дышать было трудно. Перевязать бы Яру шнурками и вытащить из нагретой машины, да двигаться невозможно.
И тут Дора вскрикнула, рассыпаясь золой и пеплом. Тлела, разваливалась на куски, потом в пыль. Скоро в черной куче остались лежать лишь истрепанные узлы, которыми Тома скручивала Горину. Огненный круг погас, Рома подбежал к Томе, обхватив ее за плечи и не позволив упасть.
Сил не осталось даже на то, чтобы просто стоять. Тамара обмякла у Ромы в руках, он ее придержал и помог сесть.
– Яре надо в больницу, – проскрипела Тома.
– Да плевать на нее, – тихо проговорил Рома. – Такие сами не дохнут.
Пока Рома пытался кому-то позвонить, Тома не могла даже пошевелиться. Казалось, болит каждая клеточка тела. Девушка, едва дыша, привалилась к Роме.
За спиной послышался шум и чей-то знакомый мужской голос сообщил, что он приехал. Тому подняли и согнули, как будто острой саблей пронзили. Похоже, Рома нес ее на руках, и с каждым его шагом внутри во все молекулы вонзались заточенные клинки.
Потом ее уложили на что-то твердое и заставили подогнуть ноги, отчего в голове будто электрический разряд пробежал.
– А эту куда? – растерянно спросил Ромин голос.
– В багажник клади, – ответил второй.
Что-то гулко ударило, поверхность под Томой задрожала. Тамаре было настолько плохо, что она боялась не то чтобы лишнее движение сделать, а вообще хоть какое-то. Всепоглощающая боль. Наверное, примерно так чувствовал себя ее отец, когда… Господи.
Потом снова были остановки, гулкие хлопки, Ромино «спасибо», Тому снова сгибали и разгибали, отчего она мечтала развалиться наконец на куски. Рядом на все лады охала тетя Валя.
– Она вообще живая? – отдаленно спросил голос Изи, а затем подруга возмущенно вскрикнула: – Ой!
Тетя Валя сказала что-то про камень и лунную воду. Тамару уложили на что-то мягкое, и боль слегка отступила. Но двигаться все равно не получалось. Даже мысли и те исчезли. Осталось лишь острое, режущее марево.
Потом Томе напомнили, что она все еще жива. Приподняли, будто рывком вытащили из застывшего бетона, и заставили что-то выпить. Внутри похолодело. Мороз разлился по телу, изгоняя боль. И с ней уходила чувствительность.
Тома увидела, как по стенке стакана съехал и звякнул о дно ее светлый лунный камень. А затем Тома провалилась куда-то, и последнее, что она услышала, было:
– Исцеляйся сама, девонька.
А провалилась Тома на луну. Все кругом черное, только под ногами белое и каменное. Притяжения нет. Тома двигалась, легко подпрыгивая. И ничего не болело, как же это прекрасно. Откуда-то на лунной поверхности обнаружились старые, ржавые рельсы, по которым Тома добралась до большого темного шкафа с зеркалом.
Так, видимо, опять полнолуние, и она гуляет сама по себе, отдельно от тела. Интересно, где она сейчас спит, раз не упала в таз с холодной водой. И в зеркало смотреться нельзя, а то крыша напрочь уедет.
А что еще делать? Кругом больше ничего и нет. Только рельсы да шкаф. Ну, можно, наверное, разок глянуть.
Тома осторожно повернулась, зажмурилась. Потом приоткрыла глаза и посмотрела в зеркало. Отражалась там не то чтобы она сама. Какая-то женщина, вся черная, изломанная, сочащаяся темной кровью. Будто обгорела, а потом истлела в земле. Это Тома или нет?
Наверное, да, потому что раны у отражения быстро заживали. Появилась белая кожа, отросли темные волосы. Платье откуда-то взялось. И Томино лицо. Взрослое, гладкое. И злое. Улыбается мерзко, развратно, точно как Горина, Ада, Яра и… да чтоб их всех!
Отражение протянуло руку, намереваясь коснуться Томы, но она резко ударила по пальцам, раздался громкий звон, треск, лязг. В Тому полетели осколки зеркала, она вскрикнула и проснулась.
Не дома. Карниз, лепнина, занавески. Все розовое, как на рассвете. Точно, это же комната в квартире Вальпургии Карловны. Ну и хорошо. Тома села в мягкой постели, потянулась. Нигде не екнуло и ничто не треснуло. Отлично.
За окном разлился мягкий августовский туман, сквозь который проступали силуэты деревьев и кустов Божедомки. Рано еще. Тома легла обратно, повернулась к стене и снова заснула.
Проснулась девушка от шаркающих и звякающих звуков. Оказалось, тетя Валя сметала веником что-то в совок.
– Доброе утро, – произнесла Тома, садясь в кровати. О, на ней, оказывается, бабулина ночнушка.
– Доброе, – пробубнила бабушка намеренно хмуро. – Зеркало мне разбила, теперь менять придется. Вставай и ставь чайник. Платье в ванной.
Тома весело спрыгнула с кровати, умылась, переоделась и вышла на кухню под бабулин бубнеж о том, где же ей теперь достать такое зеркало, а ведь это уже третья замена, что подумают в мастерской.
Тома поставила на стол две чашки, но, когда несла чайник, в дверь позвонили. Оказалось, к завтраку прибыл Рома, бледный и с повязками на руках. Он вошел в большую комнату и, увидев Тому, почти подбежал к ней, но вдруг остановился. Оказалось, что он теперь был без бровей и ресниц. Видимо, сгорели в пламени Гориной. Но так парень стал еще симпатичнее.