Кровавый сад

Глава 11. Похороны в палисаднике

Несколько минут Тамара лежала неподвижно на высокой подушке и рассматривала потолок со старомодной люстрой, шторы на окнах с деревянными рамами и черно-белые фотографии, развешанные по стенам. Массивный резной светлый шкаф с зеркалом, стол-бюро со множеством полочек, кресло с гнутыми подлокотниками. Как она вообще тут оказалась?

Тома рассчитывала, что выспится и весь жуткий день на Божедомке и в парке окажется всего лишь кошмаром. И вот, получите.

Кое-как приподнявшись на скрипучей койке, Тома свесила ноги и нащупала тапочки. Так, стоп. Если она каким-то непостижимым образом осталась ночевать у Вальпургии Карловны, то почему на ней ее собственная пижама? И мягкие тапки-кролики? У бабули не может быть комплекта ее вещей.

Надев тапки, Тома направилась к окну, откуда доносились песни, которые выводили множество женских голосов на непонятном языке. Наверное, это какой-то местный мазычский говор.

Отодвинув штору, Тома увидела во дворе странную процессию: на какой-то белесой поверхности лежал бывший главарь местной банды. Голова у него так и осталась расколотой. А вокруг выстроились женщины разного возраста, все в длинных темных платьях; именно они и выводили странные куплеты, причем больше всего их пение напоминало колыбельную, будто они укладывали этого утопленника спать.

Более того, женщины стали по очереди подходить к верзиле и укрывать его углами большого светлого покрывала, на котором устроили тело. Казалось, они пеленали огромного младенца. Когда убаюканный мертвый хулиган превратился в один большой белый кокон, женщины выстроились по обе стороны от тела, просунули под него руки и легко подняли. От изумления Тамара даже ахнула и тут же спряталась за занавеску, чтобы ее никто не заметил.

Снова выглянув, девушка увидела, как женщины перенесли кокон под небольшое деревце, где уже была выкопана неглубокая яма как раз под размер мертвеца. Напевая, они опустили тело в яму, а затем поочередно принялись кидать на него комья земли из кучи, что высилась рядом. Когда белая ткань была почти полностью прикрыта слоем земли, женщины стали доставать из разных углов палисадника саженцы роз и других цветов и высаживать их прямо над захороненным телом. Вальпургия Карловна вооружилась садовой лопаткой и тщательно подсыпала под каждый кустик землю все из той же кучи.

Когда на месте могилы под деревом образовалась новая клумба, Вальпургия Карловна достала откуда-то лейку и обильно сдобрила свежие посадки водой.

Когда странные похороны закончились, женщины пустились в разговоры, уже на понятном Тамаре языке. Все вокруг было настолько нормальным и обыденным, будто никто не закапывал ожившего покойника у себя под окнами.

Но утопленник в коконе. Как он не выпутался? Почему не брыкался? Уснул благодаря колыбельной? Серьезно?

Вальпургия Карловна привычным движением стряхивала землю с лопаты, а ее подруги обсуждали урожай груш, скидки в магазинах, рост тарифов на коммунальные услуги, смены в санатории и шампуни против выпадения волос.

А Тома стояла в чужой квартире, оторопев от увиденного, и не могла пошевелиться. Потом девушка все-таки заставила себя сухо сглотнуть и отойти от окна. И что это было? Нет, во-первых, как она сюда попала? Может, уснула дома, а потом, не просыпаясь, пришла на Божедомку? Ага, в пижаме и тапочках. Ну, она, конечно, иногда совершает странные действия при полной луне, но всему есть предел!

По крайней мере, раньше Тамара никогда из своей комнаты не выходила. Даже если покидала собственное тело и путешествовала по лунным дорожкам среди теней, потом всегда возвращалась в сознание в собственной кровати. Хотя сегодняшний день мог окончательно пошатнуть нервную систему и привести к лунатизму. Только этого ей не хватало. Впрочем, тут много не хватало. В Томиной-то скучной жизни.

И что теперь делать? Уйти домой? Сейчас, посреди ночи? В любом случае, если ее уложили спать здесь, значит, никто ничего плохого ей не желает и, скорее всего, не сделает. А вот рассказывать хозяйке о том, что она видела эти странные похороны, точно не стоит. Если бы ее хотели пригласить поучаствовать, то разбудили бы, правильно? А значит, надо лечь обратно в кровать, изобразить крепкий сон и наутро ничем не выдать своего ночного бдения.

Тома сняла тапки, забралась под одеяло, отвернулась к стене и сконцентрировалась на дыхании, как делала обычно, если не могла сразу заснуть.

Видимо, упражнение помогло, потому что Тома проснулась солнечным августовским утром бодрой и хорошо отдохнувшей и не сразу вспомнила про свои приключения накануне. Когда же память подкинула девушке картинки вчерашнего дня, Тамара долго не открывала глаза, чтобы не сталкиваться с непонятной сумасшедшей действительностью.

Но не лежать же до обеда в кровати. Тома перевернулась на спину, вдохнула поглубже для смелости и открыла глаза. Увидела натяжной потолок собственной спальни. Пластиковое окно с жалюзи. Стол, стул, книжный шкаф, разделяющий комнату на две половины.

И как это понимать? Засыпала дома, потом проснулась в гостях, потом снова проснулась дома. И все это за одну ночь.

Тома закрыла лицо руками. Помассировала лоб, щеки, веки. Точки спокойствия и чтобы взбодриться.

Теперь по фактам. Она у себя дома – это хорошо. Главное, чтобы это не был очередной сон. Как это проверить? Точно, надо что-нибудь прочитать.

Тома потянулась за телефоном. Отлично, дата и время читаются легко, цифры и буквы никуда не разбегаются. Значит, это не сон. Хотя и сны иногда бывают так похожи на реальность, что сразу и не отличишь.

Раз уж Тома взяла смартфон, то можно, наверное, и по Сети погулять. Раз уж выходной и все на даче. К счастью, спешить сегодня некуда.

Тома просмотрела новости. Лучше бы она этого не делала, потому что по всем местным группам разослали объявление о пропаже человека – девушки в очках, в ободке с ушками, с брекетами и белыми волосами с розовыми, как жвачка, прядями. Оказывается, вчера она не вернулась домой.

Закрыв глаза, Тома мысленно застонала. Потому что вспомнила, куда девалась девчонка. И что она ей не помогла. И теперь не поможет. Во-первых, вряд ли девица еще жива. По крайней мере, в традиционном понимании. А то, оказывается, всякое бывает. Не все то, что не мыслит, мертвое.