Исекай по-русски

Глава 4.

Глава 4.

На небе уже показались первые звезды, когда я еще тащилась к общежитию. Спина ныла под неподъёмной тяжестью вещей. Держалась я только на честном слове, ведь запас и так небольших сил героини давно закончился.

А ведь завтра начинается учеба... — мысль холодной волной пробежала по спине, когда я перешагнула порог.

С показателями-то Эвелин я, конечно, буду в первых рядах… если только от меня что-то останется после первой же тренировки.

В дурацком романе факультет Стражей был лишь декорацией – фоном для охов-вздохов со стороны целителей. Но теперь он стал моей реальностью.

Я передернула плечами, отгоняя мрачные мысли, и оглянулась, тяжело вздохнув.

В холле женского общежития царил первосентябрьский ад. Первокурсницы точно перепуганные тараканы под светом метались туда-сюда, волоча чемоданы, роняя сумки, натыкаясь друг на друга. Галдеж стоял такой, что, казалось, штукатурка вот-вот посыплется с потолка.

— А покой нам только снится, — задумчиво протянула я, осматривая святая святых академической жизни – очередь.

У стойки комендантши – женщины, чье лицо словно высек топор из куска вечного недовольства – копошилась кучка страждущих. Весело хмыкнув, я затесалась в конец очереди, успокаивая себя тем, что первый день моего ада уже подошел к концу.

Наконец приблизившись к стойке и пристроив вещи у ног, я машинально швырнула на лакированное дерево смятый лист направления. Пятно от нервно вспотевших пальцев расплылось на факультетской печати.

— Форст. Факультет Стражей, — слова прозвучали хрипло, почти беззвучно.

Комендантша окинула меня взглядом. Её желтоватые глаза-щелочки скользнули сверху вниз, изучая мой жалкий вид: растрепанные розовые волосы, лицо, на котором, вероятно, красовался отпечаток неудачного дня, сумка, больно впившаяся в плечо.

— Страж? — фыркнула она, словно это было ругательством. — Для стражей у нас комнат... — пауза легла густо и тягуче, как деготь, — нет.

Вот и сказочке конец, а героине под кустом придется куковать всю ночь. Ммм, р-р-романтика, чтоб её. От открывшихся перспектив у меня аж в глазах потемнело. Вот почему все шишки сыплются именно на меня? Разве у Эвелин было так же? Точно нет! Хотя чего это я, она же сказочная героиня, а я так, сказочная дура на максимальной сложности. От абсурда ситуации кровь ударила в голову, смывая остатки сонливой усталости.

— Как нет?! — сорвалось с губ раньше, чем я успела подумать. Голос, до этого хриплый от усталости, вдруг сорвался на визгливую ноту возмущения. — Да вы что? А направление – по-вашему, я так, нарисовала!

Я ткнула пальцем в злосчастный листок. Ноготь больно впился в шершавую стойку.

— И печать, главное, так натурально получилась! — Голос сорвался в саркастический шепот. — Как думаете, в деканате оценят мой «талант»? Или, может, пояснят, откуда в академии места берутся, а комнаты – нет? А?

Дыхание перехватило от накатившей волны злости.

— Вы как хотите, а пока я комнату не получу, с места не сдвинусь. — Я вцепилась в стойку, всем своим видом демонстрируя, что выпроводить меня отсюда смогут только вперед ногами. Внутри всё бушевало от бессильной злости.

Да сколько можно в конце-то концов? Целый день, понимаешь, скачу как обезьяна, а теперь и крыши над головой нет?

Комендантша издала долгий, протяжный вздох, полный неподдельного страдания и укора всему миру, всем своим видом демонстрируя, как же ей со мной тяжело.

— Есть одна… — процедила она сквозь зубы. — Но там… — Она многозначительно замолчала, просверлив меня взглядом. — …не сахар. Поняла?

А я и не собираюсь её с чаем пить , — мысленно огрызнулась я, чувствуя, как от усталости и злости трясутся руки. То, что ничего хорошего ждать не стоит, было и так ясно. В любом случае там будут стены и крыша, а главное кровать. Остальное меня мало волновало.

Хуже, чем есть точно не будет.

— Сойдет! — выпалила я, улыбнувшись так широко, что аж щеки заболели. Голос прозвучал неестественно громко и резко.

С театральным вздохом мученицы комендантша потянулась к связке ключей. Металл гулко звякнул. Один ключ – изящный, с витиеватым узором – она выдернула с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

— Двести тринадцатая. Второй этаж. — Ключ шлепнулся на стойку с глухим лязгом, похожим на щелчок захлопнувшейся мышеловки. — Будете шуметь – вылетишь вон. И смотри – других вариантов у тебя,девочка , нет и не будет.

«Девочка». От этого слова неприятно засосало под ложечкой. Вцепившись в ключ, холод которого обжег ладонь, и подхватив свою ношу, я, гордо вскинув голову, направилась к лестнице. И пока поднималась, костерила Систему на чем свет стоит. Книги в руках наперевес с формой в сумке тянули вниз с тяжестью надгробной плиты.

Переступив порог второго этажа, я замерла. Резкий контраст с хаосом холла вырвал воздух из легких. Тишина. Глубокая, бархатная, нарушаемая лишь отдаленным эхом шагов снизу. Воздух густой, пропитанный воском старой древесины и холодным блеском дорогого металла, обволок легкие, вытесняя чадный дух холла.

Широкий коридор, купающийся в ровном, почти стерильном свете магических шаров, безмятежно тянулся вдаль. Стены, обшитые темным дубом до самого потолка, поглощали свет, роняя тусклые блики на полировке. На полу – плотный, безмолвный ковер с замысловатым узором, глушивший каждый шаг. Двери из того же темного дерева, с бронзовыми табличками, начищенными до желтизны, и ручками, тяжелыми, как дверные молотки в старинных замках, выглядели неприступно монументально.

Я сглотнула вмиг ставшую вязкой слюну. На мгновение мне показалось, что я оказалась в административной части своего универа – настолько строгой и давящей была атмосфера.

«Не шуметь!» – резкий окрик секретарши, врезавшийся в память, как заноза, когда мы, вчерашние школьники, переминаясь с ноги на ногу, толпились у двери юриста, – эхом отдался в ушах.

— Вот тебе и раз, — передернула я плечами. Живо представленная в уме картинка старого чулана под лестницей или заброшенного чердака разлетелась в дребезги. Второй этаж общежития явно предназначался для аристократических особ. Я сделала шаг, неловко ступив уличной обувью на чистый ковер. Тяжело вздохнула и, подавив в душе навязчивое желание пойти в обход по тонкой полоске пола между стеной и ковром, двинулась вперёд.

Дверь с нужным мне номером располагалась в самом конце этого имперского проспекта, подчеркнуто изолированная от суеты лестницы и людского водоворота центра коридора.