Страница 30 из 54
Интерлюдия 3
Интерлюдия 3
Воздух в родовом поместье Дарквудов всегда был прохладен, густ и напоен запахом старого дерева, воска для полировки доспехов и чем-то ещё – невысказанной тайной, витавшей в этих стенах с самого рождения Иламиры. Он казался застывшим, как и всё в этом огромном, молчаливом доме, где даже шаги по длинным коридорам гулко отдавались под каменными сводами, словно нарушая незыблемый порядок, установленный кем-то давно.
Иламира скользила по этим коридорам бесшумно, отточенной годами тренировок походкой. Как и подобает леди, уже с раннего утра её волосы были уложены волосок к волоску в идеальную причёску. На лице – бесстрастная маска, скрывавшая лёгкое беспокойство. Вызов к отцу в столь ранний час был событием из ряда вон выходящим.
— Войди, — раздался его голос в ответ на робкий стук.
Кабинет отца был таким же, как и он сам: огромным, строгим и лишённым намёка на уют. За массивным столом сидел лорд Вальтаор. Под холодным оценивающим взглядом отца Иламира инстинктивно выпрямилась еще сильней, настолько насколько это было возможно.
— Распоряжение о направлении в Академию Истока уже подписано. Ты отправишься на вступительные испытания через месяц, — заявил он без предисловий.
Дарквуд-младшая застыла. Пальцы сами собой вцепились в ткань платья, сминая дорогой шёлк. Поймав себя на этом, она с усилием разжала руки. Выдавать волнение – недостойно.
— Но, отец… Мне ещё рано. По всем нормам…
— Нормы меняются, когда того требуют семейные интересы, — отрезал Вальтаор Дарквуд. Его взгляд скользнул по лежавшему на столе конверту с королевской печатью. — Тем более, когда проявлено столь высокое… внимание. Принц Ричард поступает в Академию. И выражает надежду увидеть тебя среди студентов.
Сердце сделало кульбит и забилось с удвоенной силой. Усилием воли Иламира подавила вмиг вспыхнувшую радость, но лихорадочный блеск в глазах и нежный румянец выдавали её с головой.
Внезапный призыв отца обрёл смысл. Смысл, имя которому – Ричард. В этом холодном доме, где матушка, хрупкая леди Мишель, почти не выходила из своих покоев, а отец был поглощён работой, только внимание Его Высочества было тем единственным светом. Он был добр, улыбался ей той ласковой улыбкой, которой ей так не хватало. Да, с годами он стал сдержаннее, но она всё понимала – у него были обязанности. А теперь, это письмо… Он думал о ней!
— Я понимаю, отец, — тихо ответила она, опустив взгляд.
Лорд Вальтаор молча протянул ей письмо:
— Не подведи нашу фамилию, Иламира. Ты представляешь не только себя.
— Я помню. — Сделав легкий книксен, Иламира покинула кабинет сжимая в руке драгоценный конверт.
Уже возвращаясь, она на мгновение остановилась перед той самой дверью. Иламира прикусила губу. Поддавшись какому-то неведомому зову Дарквуд-младшая, предварительно оглянувшись и убедившись, что поблизости никого нет, подошла к двери и совершенно по-хулигански дернула за ручку. Металл обжёг ладонь ледяным холодом, но дверь даже не дрогнула. Закрыто. Что, собственно, и следовало ожидать. Поражаясь такому непозволительному порыву Иламира осуждающе покачала головой и поспешила вернуться к себе.
Старые мысли, не посещавшие её голову уже несколько лет, всплыли с новой силой. Сколько она себя помнила, эта дверь была для неё самой большой загадкой. Она всегда чувствовала в доме какую-то пустоту, незаполненное место, о котором никто не говорил.
Почему матушка после её рождения, так и не смогла оправиться до конца? Почему в доме была комната, всегда запертая на ключ, а при одном вопросе о ней матушка начинала нервно теребить платок, а отец хмурился? Иламира не знала причин. Она лишь чувствовала – едва ощутимую, но постоянную тень печали на всём доме.
Невысказанные вопросы забылись с появлением леди Гризеллы. Гувернантка, что наняли после объявления о помолвке. Женщина с лицом из гранита и руками, сильными, как у кузнеца.
«Осанка, Иламира! Будущая принцесса не должна горбиться!» — и удар тросточкой по спине.
«Дикция! Ты говоришь, как деревенская девчонка!» — и щелчок по запястью.
Иламира никогда не жаловалась. Леди Гризелла говорила, что всё это – для её же блага. Она должна соответствовать. И она терпела, потому что это был её долг. Её способ заслужить то немногое внимание, которое ей перепадало.
И вот сегодня те мысли появились снова. К чему бы? Возможно, от того, что вскоре она покинет родной дом на долгое время?
— Нет, нет, — покрутила головой Иламира, отгоняя непрошеные мысли и нежно прижала к груди ЕГО письмо. — Сейчас это уже не имеет никакого значения.
День отъезда наступил быстро. У парадного входа уже ждала карета. Но Иламира была все еще в холле. Она ждала. Внутри всё сжималось от горького понимания. Она надеялась, что хотя бы сегодня матушка сможет спуститься, а отец оторвётся от дел.
Но холл был пуст. Горничная доложила, что леди Мишель плохо себя чувствует, а отца вызвали во дворец. Иламира стояла у окна, глядя на сундуки. Всё как всегда.
Она уже собиралась выходить, когда на лестнице послышались торопливые, слабые шаги.
— Иламира! Дитя моё, постой!
Она обернулась. На лестнице, опираясь на служанку, стояла её мать. Бледная, с лихорадочным румянцем, но улыбающаяся.
— Маменька! Вам нельзя было вставать!
— Я не могла не проводить тебя, — прошептала матушка, обнимая. Её объятия были лёгкими, почти невесомыми. — Будь осторожна, моя девочка. Пиши…
— Обязательно.
Леди Мишель протянула ей маленький кулон.
— Это… для удачи. Храни его.
Иламира сжала кулон в ладони. Металл, ещё хранивший тепло матушкиных пальцев, лёг в руку тяжело, как обещание.
Ещё одно объятие – и она решительно направилась к карете.
Когда карета уже тронулась, она откинулась на спинку сиденья, разжимая ладонь. Кулон и письмо Ричарда. Два символа её жизни. Один – хрупкий, больной, полный невысказанной грусти, причину которой она не понимала. Другой – блестящий, официальный, полный надежд.
Холодная маска вновь легла на её лицо. Поездка в Академию была её побегом. Её шансом доказать, что она чего-то стоит. Что её жизнь – не просто тень какой-то старой, незнакомой ей печали.
И она была готова на всё, чтобы этот шанс не упустить.