Страница 25 из 46
– Добыча руды приносит хороший доход, хоть и забирает здоровье. Люди оставляют свои жизни, чтобы их жены и дети могли жить в достатке, – пожал плечами Миноро. – Вряд ли они будут рисковать собой, чтобы разом всё потерять. Охрана здесь только внизу и у обозов, которые возят уголь и руду в ближайшие города.
– Откуда такие познания о рудниках?
– Много путешествовал, забыли? – Миноро шевельнул плечом. – Отец, зная о моей уникальной памяти, хотел, чтобы я изучил мир от края до края и рассказывал ему всё в мельчайших подробностях. Я не только рассказывал, но и записывал. Этот мир огромен, глубок и интересен. И еще в нём можно много заработать, помогая таким, как вы.
Они проехали насквозь серое поселение, по улицам которого гулял пыльный ветер, а серые люди в грязных одеждах высовывались из окон, чтобы проводить путников пустыми взглядами. Дома прятались за облаками каменной крошки.
А потом посёлок закончился, и Кагиноко увидел воронку в земле. Он не мог представить, что такое бывает – огромная круглая яма с шершавыми краями, границы которой исчезали так далеко, что больно было вглядываться. Щербатые стены с впадинами и сколами уходили вниз. Словно неведомый великан проделал в камнях дыру, вгрызаясь в неё по локоть, а потом ещё глубже и глубже. Воздух дрожал и переливался над чернотой рудника. Так глубоко и далеко не мог дотянуться даже свет. Птицы, вспорхнувшие с края воронки, казались крохотными точками. Ветер завывал, швыряя песок со стен, закручивая его в вихри, что рассыпались, не достигнув края.
Из нутра воронки доносился мерный грохот и шум, словно некий великан, не переставая, жрал камни и переваривал их в животе.
Кое-где границы рудника оградили забором, слишком хлипким на вид, чтобы помешать кому-либо свалиться в бездонную пропасть. Деревянные подмостки и лестницы спиралями уходили вниз, по ним двигались люди и животные, гружённые плетёными корзинами. Скрипя, туго работали подъёмные механизмы, крутились шестерёнки, проворачивались поршни, поднимались и опускались на верёвках грузы. Работа в руднике кипела, не останавливаясь ни на секунду.
На широком плато, левее от посёлка выстроились лагеря с обозами – множество лошадей, карет, палатки, даже арена для турниров. Несколько песчаных дорог петляли среди камней, исчезая на горизонте.
Дтай спешился первым, спустился по каменным ступеням к палаткам, теснящимся на краю воронки. Возле палаток обнаружились совсем другие люди – одетые богато, сильно выделявшиеся из толпы рабочих яркими цветами штанов, рубашек и обуви. Их окружали слуги с опахалами из павлиньих перьев, с кувшинами воды и прочей утварью для обслуживания своих хозяев в такую пыльную жару.
Шум стоял невообразимый. От грохота, лязга и скрежета, поднимающегося из глубин рудника, дрожал воздух. Дтай разговаривал, показывая на Кагиноко рукой. Люди, обступив его, тоже жестикулировали, и на их лицах читалась тревога. Потом один отделился, торопливо исчез где-то за палатками. Обоюдная жестикуляция стала совсем уж агрессивной. Кагиноко нашёл взглядом нескольких своих воинов-телохранителей. Те были наготове. В случае чего не будут сомневаться ни на мгновение.
Спустя несколько жарких минут из-за палаток вынырнул тот, который убегал. Поклонившись Дтаю, он что-то произнёс, и агрессивность в общении как рукой сняло. Люди в цветных одеждах вдруг стали вежливыми и улыбчивыми, отступили от Дтая на несколько шагов. И тот заторопился к своему отряду.
– Значит так, – сказал он. – Хокори согласилась с нами пообщаться. Нужно оставить оружие и спуститься вниз, но чтобы отряд был из четверых, не больше.
– А это кто? – кивнул на ряженых Кагиноко.
– Управляющие, разнорабочие. Организовывают тут всё. Решили, что мы мародёры или очередные даймё, которые решили брать дань. У них тут строго с этим. Рудник охраняет конкретное княжество, выделяющее для этого своих воинов. Всех покусившихся вырезают на месте.
– Популярное место, – хмыкнул Кагиноко и слез с коня. – Катана останется при мне. Остальные идут без оружия.
– Чувствую, не к добру это, – простонал из-за спины Тоното.
– Ты останешься. Следи за обозом и подготовь людей принимать бой. На всякий случай.
– Что вы задумали?
– Я? Ничего. Но лучше перестраховаться. Мало ли что там…
Он неторопливо подошёл к палаткам. Бездна рудника расползалась по плато. Будто чёрная пасть распахивалась всё шире и шире и закрываться не собиралась. Из её утробы доносился гул работ, пыль крутилась вихрями под ногами. Важные люди в разноцветных одеждах вблизи выглядели старыми, хотя, возможно, дело было в тёмном цвете кожи и ярких морщинах, густо забитых каменной крошкой. Пыль и грязь здесь были постоянными спутниками любого человека. Глаза людей выцвели на ярком солнце и тоже как будто подёрнулись плёнкой песка. Губы потрескались, а волосы были жёсткими и пепельно-серыми.
– Нельзя с оружием, – сказал один, указывая на катану. – Любое оружие запрещено в руднике. Это закон.
– Боюсь, вам придётся сбегать вниз ещё раз и объяснить Хокори, что я спущусь именно с оружием и никак иначе, – сказал Кагиноко.
– С чего бы нам бегать? Перед законом все равны. Особенно здесь, – человек улыбнулся, обнажая зубы, похожие на кусочки камней, вогнанные в дёсны. – Поэтому либо без оружия, либо никак.
– Нет, вы не поняли. Нужно сбегать и передать госпоже Хокори, что Врата можно открыть только ключом. И я пришёл за его деталями. С оружием.
Улыбка исчезла, и ряженые тут же засуетились вновь, будто стая голубей перед хлебными крошками. Один из них вышел вперёд и тревожно спросил:
– Врата и ключ? Всё так и передать?
– Верно, – теперь уже улыбнулся Кагиноко.
Кто-то исчез за палатками, и вновь пришлось ждать под палящим солнцем и сухим ветром. Пыль оседала на ресницах и на губах, проникала сквозь одежды, забивалась за шиворот. Кагиноко подумал, что жизнь здесь похожа на наказание, ведь не может человек добровольно отказаться от природы во всей её многоцветной красоте, от приятных глазу изгибов холмов и гор, от деревьев и травы, от запахов мха и ягод. Не может прийти на каменное плато и спуститься в чёрный зев так глубоко, что не дотягивается солнце. Только если против воли. Должно быть, заключённых здесь действительно много. И ещё отчаявшихся людей, которые ухватились за последний шанс хоть как-то влачить своё существование. Бывших пиратов и уголовников, скрывающихся от правосудия – тоже.