Яма

— Это же хлеб для купца! Ну, а из продуктов ты что-нибудь продаешь? Колониальные товары, сладости? Ты знаешь, как это поставлено у нас! Бакалея…

— Эх, об этом я тоже думал, но…

— Что но?

— Как знать?.. Получится ли? Вообще-то я себе сказал: надо сбить полки, сделать вывеску, и покупатель пойдет. Разве я не понимаю, у вас же учился…

— Так-так…

— Реклама — душа торговли!

— Очень ты только угрюм! Стань бойчей, болтай с посетителями, выпей с ними стаканчик-другой, жалко тебе, что ли? Они же заплатят! Клиент хвалит — ты поддакивай! Он ругает — ругай и ты! Не перечь! Твой клиент — твой бог! Ты попробуй намекни: «Соседушка, а что, если я завезу сахарку для детишек, печенья, муки, крупы, пастрамы — ну, все, что требуется человеку в доме? Соли, кислоты для борща, чтобы женке твоей далеко не бегать?» Любая мелочь приносит копейку! Послушай, что скажет народ, а затем и вложи капитал в эту чепуховину и плюнешь мне в лицо, если к тебе не потекут денежки!

— Знаю, хозяин, знаю…

— Раз знаешь, чего ж не зовешь маляра, чтоб написал на дверях:

«Хорошо, Чисто. Дешево!»?

Заведи весы, взвешивай честно, ведь все следят за этим! А на цене проведи — ее-то они не знают! Ты получаешь сахар по десять лей — продавай по четырнадцать. Вот тебе и четыре лея на кило! Очень просто. Скажешь, маловато? Ничего, четыре да четыре — восемь и еще восемь — шестнадцать. Незаметно, а к концу недели, смотришь, набежали две-три сотни… Возвращаешь свои леи да еще и прибыль имеешь. С напитками, конечно, другое дело…

Он оживился, заговорил быстро, увлеченно. Это был его конек. Секрет в том, чтоб не сидеть сложа руки. Стере мотал на ус. Хозяин продолжал:

— Деньги — чертовы дети! Если не умеешь с ними обращаться, они все равно как мертвые! А заставь их бегать, и, глядишь, сами растут, тянут за собой сотенки! Заруби это себе на носу. Ты мне по нраву. И пусть тысячи не спят у тебя в кассе. Это их губит! Деньги если не работают — ржавеют! Зашибил сегодня сотню — не клади ее под подушку, завтра же беги на базар, купи что-нибудь, тащи в лавку. Снова продавай, снова покупай! Товар никогда не портится, если умеешь с ним ладить. Трактир — как мельница, мелет день и ночь, и тебе всегда что-нибудь да перепадает. На одном прогадаешь — на другом заработаешь. Только чтоб деньги не обленились.

Стере слушал, не перебивая. Наконец Панделе устал. Еще закурил сигарету и умолк. Трактирщик отважился вставить:

— Хозяин, народ вокруг меня бедный, не очень-то разойдешься. Хатенок понастроили бог знает из чего.

По тонким губам Панделе скользнула улыбка.

— Ну и что из того, что бедняки? Разве они не умываются, не едят? Где покупают муку, мыло? Если не у тебя, так у другого. Поистратились? Не беда! Давай в долг. Ты же у меня учился! Долг — что нарыв, чем дольше запустил, тем сильней вырос. Жалованье получают? Заведи книжку. Отпустишь в долг сегодня, завтра, пусть берут. А ты записывай! В день получки предъяви счет: столько-то, мол, и столько-то! Будьте добры платить. Иначе кредит закрыт; а когда человек начал брать в долг, ничто его не отвадит! Подсчет же знаешь, как делается! Лишняя палочка — из шести стало шестнадцать! Ты что думаешь, на твоем месте они поступали бы по-другому? Втянутся, а будет порядочек, не придется тебе ходить за ними и требовать уплаты. Сами придут. Вот так!

Поболтали около часу, и Стере ушел. Ярко светило солнце. Он посмотрел на дома в центре города, выкрашенные в разные тона, увенчанные каменными цветами. То тут, то там возвышались новые многоэтажные здания, Бухарест — весь в строительных лесах, и Стере знал, как много дорогих вещей в каждом доме, мысленно поднимался по тайным лестницам, бесшумно открывал двери. За старинными фасадами, потемневшими, иссеченными ветрами и дождями, скрывались комнаты, устланные дорогими коврами, с бархатными занавесями и шторами самых причудливых рисунков. Там обитали красивые женщины, там держали породистых собак, там мужчины прожигали жизнь и сорили деньгами. Все это волновало его и вызывало дикую жажду жизни.

На следующий день он пошел в примарию. Высокое серое, с угрюмыми окнами здание у моста, на другом берегу Дымбовицы, было видно издалека. По широким лестницам сновали люди. Их было множество. Он вошел в длинный холодный коридор и затерялся в сутолоке. Путал лестницы и двери, хотя бывал здесь не раз. Толпа швыряла его то в одну, то в другую сторону. Он схватил за руку какого-то курьера и, сунув в жадную ладонь бумажку, спросил, где бы он мог получить разрешение на торговлю бакалейными товарами. Он понимал, что не такое уж это важное дело. Но ему был знаком только отдел, ведающий торговлей спиртными напитками. Других он не знал. Его гоняли из комнаты в комнату, и он совсем отупел от шума и толкотни. Помещения, куда он входил, были забиты стеллажами с документами и папками, а мутный и затхлый воздух пропитан запахом скверного табака и лежалой бумаги. Над обшарпанными некрашеными столами горели желтые электрические лампочки. Дневной свет казался от этого еще бледнее. В некоторых комнатах Стере задерживался дольше. У чиновников были озабоченные лица, большие очки, привязанные к ушам тесемками, и сатиновые нарукавники. Казалось, все эти люди заняты запутанными и неразрешимыми делами. Они сухо покашливали, изредка взглядывали на него, но ничего не спрашивали, продолжая шелестеть пожелтевшими бумажками. Трактирщик решил, что отвлечь их можно только с помощью «барашка в бумажке», и терпеливо продолжал смотреть в распахнутые окна, на зеленые стены противоположного здания, заросшего плющом. Глухо, словно из-под воды, доносился городской шум. Двери хлопали, входили какие-то люди, здоровались за руку с чиновниками и, о чем-то договорившись, уходили.

Приближалось обеденное время, а он все стоял и стоял у порога. Чиновники вытащили пакетики с едой и принялись жадно жевать, устало глядя в окно. Затем закурили сигареты; беседуя о чем-то своем, смеялись. Ему тоже захотелось есть. От долгого стояния заныли ноги. В конце концов он подошел к одному из заваленных бумагами столов. «Под лежачий камень вода не течет!» — сказал он себе.

— Извините за беспокойство, — обратился он к человеку в очках, — мне хотелось бы получить разрешение…

Сидевший за столом записал еще что-то в бухгалтерскую книгу, поднял глаза и пробормотал:

— Какое разрешение?

— Я торговец и продаю только напитки, но хотел бы открыть и бакалейную торговлю, если мне разрешат, конечно.

Чиновник быстро оценил его взглядом и привстал:

— Почему бы и нет? Можно, можно!..

— Неужели так просто?