Страница 38 из 66
Вторая волна пошла через час, и пошла неправильно. У нас она была куда гуще, чем у соседей. Но хуже было другое: часть массы нырнула в левую галерею, в моё узкое горло, будто знала дорогу. Сытый зоб соглядатая передал мне привет: нас топили и делали при этом крайне грамотно и аккуратно, и егерское расписание было тут ни при чём.
Мы выдержали и её, но уже напрягая жилы по полной. Вторая волна уже не прощупывала, она давила, надеясь смести нас массой. Твари шли намного сильнее и злее, мелочь разбавилась среднеразмерными тварями. Они выглядели горбатыми и костистыми, покрытые облезлыми перьями. И самое противное — они молчали. Молчащие всегда хуже. Калитка в стене захлебнулась на первой же минуте, и Эйре пришлось открывать вторую, дробя поток надвое; Дэмион разрывался между двумя горлами, копьё его свистело, тьма на кромке рвалась и вставала снова, а я работал уже по полной, и плевать, что там разглядят сверху. Когти входили под костяные воротники, в горловые щели, в глазницы; тело помнило эту работу лучше, чем я сам, и делало её экономно, как швея делает стежок — не думая о каждом. В какой-то момент на бруствер взлетела тварь размером с телёнка, снесла плечом Лину и получила от меня оба когтя в основание черепа раньше, чем додумала свою тварью мысль до конца. Стена Эйры к концу пошла трещинами, и она гнала лёд на восстановление горстями, бледнея с каждой горстью. Лине верхняя тварь достала плечо, но плеть в её руке не дрогнула ни на мгновение, когда она убивала следующую. Рана на плече обильно кровоточила, и я перевязывал её сам, как только появилось хоть немного времени. Мне пришлось зашивать её быстро и грубо, на шаг в четыре стежка, как и положено самоучке. Дэмион держал кромку, но плёнка тьмы на его лезвии дважды срывалась в клочья, и оба раза он загонял её обратно сам, лишь скрипнув зубами.
Ребятам было откровенно хреново, а вот моё ядро пило жизненную силу умирающих. Каждая смерть на перекрёстке падала в чёрное солнце тёплой каплей, и к концу второй волны оно поднялось больше чем наполовину, несмотря на обильные траты. Огненный мешок в левой галерее ждал своего часа нетронутым — слишком рано тратить такую ловушку. Козыри не жгут на разогреве, а в том, что нас ждут ещё сюрпризы, я был уверен.
Третья волна поднялась из глубины раньше срока — гул пошёл через двадцать минут, сильнее прежнего, и в этом гуле уже слышалось что-то тяжёлое и костяное, идущее позади мелочи, как таран за пехотой.
— Приготовились! — Эйра встала к стене, и лёд потёк по трещинам. — Держим горло, работаем по…
— Стойте. — Голос Алисы разрезал команду поперёк, и от этого голоса у меня похолодела спина раньше, чем дошёл смысл. Она стояла в нише, вытянувшись, и лицо её было повёрнуто не к нашим галереям.
Влево. На триста метров влево.
— У соседей, — сказала она бесцветно, тем самым голосом, которым дар говорит сквозь неё. — Стена упала. Слышу — камень вниз, много… и крик. Они кричат, Мертвец. Там прорыв.
Я обернулся. В прямой видимости, через провал галерей, точка двадцать второй тонула: серый поток перехлёстывал через осевший бруствер, строй лопнул, кто-то уже пятился к тыловой стене, и на самой кромке этого развала, спиной к камню, огрызалась мечом одинокая белобрысая фигура.
Их прорыв — мой левый фланг. Триста метров, и волна, сожрав их точку, покатится к нашей, уже разогнавшаяся, и остановить её будет куда сложнее.
А ещё там, спиной к стене, умирал человек, которого через неделю мне полагалось убить самому…