Беспощадный целитель. Том 7 (СИ)

Глава 9

До палатки лекарей было шагов двести через весь палаточный лагерь, и эти двести шагов оказались отдельным испытанием, но не для ног, а скорее для моего спокойствия. Лагерь к позднему вечеру ещё не спал. У костров сидели чужие команды, за которыми приглядывали наставники у своих палаток, обслуга таскала воду и котлы, и все они — все до единого — провожали меня глазами. Разговоры стихали шагов за пять до меня и возобновлялись шагов через пять после, уже тише и заинтересованнее. Я шёл сквозь этот коридор чужого шёпота и читал его без всякого дара: вот он, тот самый смертник, который вызвал барона Крампфа и его племянника разом.

Плевать. Пусть все ставят на барона, но я заберу жизнь этого ублюдка. Чем ниже меня ценят, тем проще мне будет угробить эту жирную свинью.

— Далеко собрался, Доу?

Хант отклеился от тени между палатками так буднично, будто всё это время был частью темноты и просто решил обрасти телом. Незажжённая сигарета привычно каталась в углу его рта. Я остановился, и от наставника пахнуло дымом чужих костров и терпением. Увидев, что я остановился, он чиркнул зажигалкой и сделал большую затяжку.

— К Алисе.

— Правильно, парень. Так и должен действовать командир. И будь уверен, что всё твоё поведение фиксируется. — Он кивнул, но с места не сдвинулся, перегораживая тропу. — Нам нужно поговорить пару минут, Алекс. С Алисой сейчас Дэмион, так что она потерпит твоё отсутствие ещё немного.

Я молча ждал, чуть наклонив голову, и мне было интересно, что он хочет до меня донести. Хант умел говорить быстро, когда хотел, но сейчас он не торопился, разглядывая меня, как оружейник разглядывает клинок после боя: нет ли трещины под кровью.

— Я смотрю, дуэльный кодекс тебе пригодился, — сказал он наконец.

— Пригодился, спасибо за этот совет, наставник. Вы знали, что так повернётся?

— Я знал, что с твоим языком и твоей удачей тебя рано или поздно вызовут. — Сигарета переехала в другой угол рта. — Не знал, что ты за один день соберёшь полный комплект: дядю, племянника и внимание всех, кого стоило бы обходить по дуге. — Он помолчал. — Про барона запомни главное. Отто Крампф — это тебе не дуэлянт в белых перчатках, он охотник за головами. Людскими в том числе, его лицензия позволяет и такое. Этот жирный боров — не домашняя свинка, а вепрь, способный убить незадачливого охотника даже смертельно раненым. В отличие от племянника, его стихия — телесное усиление, и, к твоему сожалению, его ранг B-, при этом тело накачано зельями и жиром под самую завязку, но под этим жиром — тридцать лет грязной работы. Как рукопашник он средний, так что он не будет с тобой фехтовать на одиночных ударах, он попытается тебя смять своей мощью и весом, а потом будет тебя ломать. Медленно, с удовольствием, по суставу за раз. Поверь, он не даст тебе сдаться, но и живым не дастся. Рольф — сын его любимой сестры, а ходят слухи, что он её очень любит.

— Спасибо за информацию, я учту.

— Учтёт он. — Хант хмыкнул, и в этом хмыке не было веселья. Он придвинулся на полшага, и голос его упал до того регистра, каким говорят о покойниках и деньгах. — Теперь второе. Я видел твои руки там, внизу. Все видели, но остальные не знают, куда смотреть. А я знаю. — Он выдержал паузу, и сигарета в углу его рта замерла. — Я не спрашиваю, что это было. Заметь. Не спрашиваю. Мне без разницы, что у человека внутри, пока оно работает на мою сторону доски. Но у меня на тебя планы, Доу, длинные планы, и в этих планах ты доживаешь до финала целым. Поэтому один совет, бесплатный. То, что сегодня вылезло, — оно вылезло, когда Алису порвали. Значит, у твоего состояния есть дверь, которая открывается. И эта дверь — твои люди. Кто понял это раньше меня, тот уже знает, куда бить. Мой тебе совет — хорошенько закрой эту дверь. Хромой может веселиться, называя тебя зверем, но мы оба знаем, что внутри тебя живёт не зверь, а что-то, о чём я не хочу знать. Так что запри эту дверь на все засовы или хотя бы поставь за ней что-нибудь тяжёлое. Я бы обучил тебя ментальным техникам, но времени слишком мало. Те, кто вживляли тебе мнемопакет, слишком переборщили.

Он отступил в сторону, освобождая тропу, и уже в спину мне добавил обычным своим голосом, будто мы обсуждали расписание тренировок:

— Завтра в девять будут объявлять регламент следующего тура, так что не опаздывай. И, Доу… — Я обернулся. Хант улыбался своей хищной улыбкой, от которой у чужих наставников портилось пищеварение. — Сто баллов отрыва. Я в тебе не ошибся.

Вот и весь Хант. Другой наставник обнял бы, третий отчитал, четвёртый полез с расспросами. Этот выдал разведсводку по врагу, ткнул пальцем в мою главную уязвимость, напомнил, что я ценный актив, и ушёл довольный. Честная сделка честного дельца. Почему-то от этого было спокойнее, чем от любых объятий.

У палатки лекарей горел фонарь, специально сделанный на тёплый свет, чтобы пациентам было комфортнее. Внутри пахло так, как пахнет во всех лекарских палатках всех миров: сушёные травы поверх крови, спирт поверх страха. Четыре койки, три пустые. На четвёртой, у дальней стенки, лежала маленькая фигурка с перебинтованным лицом, и рядом на табурете сидел Дэмион — прямой, как палка, с лицом человека, который держит осаду четвёртый час и сдаваться не планирует.

Кайры не было, только дежурная медсестра у входа глянула на меня и узнала. По её лицу пробежала та же смесь любопытства и опаски, что и у всего лагеря. Она молча кивнула: можно заходить.

— Она просыпалась дважды, — тихо доложил Дэмион, не вставая. — Первый раз почти сразу, как сняли стазис. Второй — час назад. Медсестра говорит, что это правильно, сон теперь обычный, и она восстанавливается. — Он замялся, что для Кросса было явлением редким, как снег летом. — Она спрашивала, где ты.

— А ты?

— Сказал — забирает нашу добычу. Она улыбнулась и сказала: похоже на него. — Дэмион поднялся, уступая табурет, и в движении его была вся усталость этого дня разом. — Я подышу. Пять минут.

Он вышел, а я сел на его место, ещё тёплое, и несколько минут просто смотрел, как она дышит — ровно и глубоко. Живая. Повязка на глазах лежала аккуратной белой полосой, из-под неё к вискам уходили тонкие следы заживляющей мази, и в тёплом свете фонаря лицо её казалось спокойным, почти взрослым. Во сне люди старше. Особенно те, кому пришлось резко повзрослеть.

Она почувствовала меня раньше, чем я решил, будить её или нет: дыхание сбилось, пальцы шевельнулись поверх одеяла, и голова повернулась на звук — точно на меня, без единой ошибки.

— Мертвец, — сказала она хрипло. Не спросила, констатировала, что меня уже радовало.