Страница 72 из 125
Глава 30 «Мой!»
За полчаса до прихода коменды
Ночь была тяжелой. Где-то с трех часов Максимка захныкал, сначала тихо и жалобно, потом все громче и настойчивее. Я почти час провела с ним на руках, укачивая, напевая что-то бессвязное, но сон не шел к нему, а вместе с ним и ко мне. Глаза слипались, тело ломило от усталости, но ребенок чувствовал мое напряжение и капризничал еще сильнее. В шесть утра я с трудом оторвала себя от подушки с одним желанием: дожить до вечера и не совершить убийство.
Сегодня мне нужно было наведаться в университет, показаться преподавателям, уладить вопросы с экзаменами
Утром он продолжил хныкать и отказываться от всего. Каша? Нет. Яблочное пюре? Нет. Погремушка? Криво посмотрел и отбросил в сторону. Я кое-как переодела его, прижала к себе и поплелась на кухню, чтобы хоть что-то приготовить. Мысли были только об одном: как бы не уснуть стоя.
Кухня встретила меня балаганом. Обычно утром тут шла война за душевые, но сегодня все резко проголодались и решили подкрепиться перед лекциями. Куряги на подоконниках дымили, разгоняя сизый туман по всей комнате, пацаны в семейниках толкались у плиты, матерясь на весь этаж из-за того, что кто-то стырил их сосиски. Гвалт стоял такой, что закладывало уши.
Мое появление с ребенком на руках не внесло ни капли тишины. Никто даже не обернулся. А у меня не было сил успокаивать этот зоопарк. Я просто искала глазами более-менее свободное место, как вдруг увидела Ксюху.
— Мирка! Иди сюда! — она помахала мне из-за стола в углу, где у нее был свой маленький островок.
Там стояла кастрюля, тарелка, кружки — настоящий оплот цивилизации посреди этого хаоса.
Я подошла, тяжело опустилась на стул, пристроила Максимку на коленях. Он недовольно захныкал, уткнулся лбом мне в плечо и затих, хмуря бровки. Ксюша попыталась его отвлечь: погремела ложкой, показала игрушку, но он только крепче вцепился в мою футболку и спрятал лицо.
— Что с ним? — спросила она с сочувствием.
— Ночь не спал, — выдохнула я. — и я вместе с ним. Сейчас кашу сварю, может, поест и успокоится.
— Давай я тебе супа налью, — Ксюха решительно потянулась к своей кастрюле. — вчера наварила, целая кастрюля осталась. Тебе же сил никаких нет, а тут горяченькое, наваристое. Залетит, пальчики оближешь.
Я благодарно кивнула. Сил и правда не было даже спорить. Она плеснула мне полную тарелку дымящегося куринного супа: с мясом, со сметаной, с зеленью. Пахло так, что живот заурчал предательски громко. Максимка даже голову повернул на звук, но потом снова уткнулся мне в плечо.
Но не успела я даже ложку взять, как услышала за спиной скрипучий женский голос:
— О, какие люди! Мамаша с прицепом собственной персоной!
Я неспеша повернула голову и увидела девушку в розовом кружевном халатике, будто она только из какого-нибудь спа, а не из общажной душевой пропитавшейся мужскими гелями с мятой. Рядом с ней та самая рыжая, которой я и Максимка как кость в горле. И еще одна девушка с улыбкой Джокера.
— Геля, вот тебе чего? — Ксюша мгновенно вступилась за меня. — И так утро фиговое, ты еще тут с предъявами. Займитесь своими делами!
Она не ответила. Просто прошла сквозь толпу, как акула сквозь косяк рыбы, и остановилась прямо передо мной. Смотрела сверху вниз, состредоточенно, с прищуром.
— Я слышала, ты вчера с Яном в лифте каталась? — начала она, будто между прочим. — Так трогательно. Прямо семейная идиллия: мамочка, деточка и дядя Ян.
По кухне пронесся шепот. Кто-то даже присвистнул. Я почувствовала, как краска заливает щеки, но заставила себя остаться спокойной:
— Это не твое дело. Если у тебя вопросы к Яну, так иди к нему и разбирайся. Я здесь ни при чем.
Она рассмеялась: звонко, неестественно, как будто я сказала блестящую шутку.
— Ой, какие мы независимые! «Разбирайся с Яном сама», — передразнила она. — а ты не забыла случайно, что Ян — мой? Мы с ним ОБЩАЕМСЯ. И мне не нравится, что какая-то приезжая мамаша с чужим ребенком вешается ему на шею.
«Твой? Что за бред…»
Я почувствовала, как Максимка вздрогнул у меня на руках. Сжался. Мой мальчик чувствовал агрессию, даже когда не понимал слов. А у меня внутри начало закипать, медленно, тяжело, как лава в вулкане.
— Твой? — Ксю озвучила мой внутренний вопрос. — А давно? А Зарецкий знает? Вот для него будет новость! — хихикнула подруга.
Геля бросила на Ксю злой взгляд.
— Геля, я сказала: разбирайся с ним сама. А теперь отойди, пожалуйста, мне нужно покормить ребенка. — огрызнулась я.
Я отвернулась к столу, взяла ложку, чтобы показать, что разговор окончен. Но внутри все дрожало… от злости. От ее слов «мой».
— Мамаша. — выплюнула девушка.
Я сжала ложку так, что костяшки пальцев побелели. Максимка заерзал, почуяв мое напряжение, и тихо захныкал. Я сделала глубокий вдох и снова повернулась к этой стерве.
— Геля, я сказала тебе по-хорошему. Уйди.
Она скрестила руки на груди, наклонила голову набок и оглядела меня с ног до головы, как насекомое под лупой. Рыжая за ее спиной хихикнула, поддерживая хозяйку.
— А что ты мне сделаешь, а? — Геля усмехнулась. — Ты посмотри на себя: мелкая, замученная, под глазами круги на пол-лица. Соперница мне нашлась. Яну нужна такая, что под стать ему, а не мамаша с вечным недосыпом.
«А-а… мы уже соперница. Хотела ведь по-хорошему…»
Кто-то на кухне присвистнул. Я почувствовала, как по кухне прокатилась волна любопытства. Уже не просто утренний галдеж, а зрительский интерес. Студенты замерли с ложками и кружками, уставившись на нас.
— Ты слышал? Она сказала «Яну нужна»! — крикнул кто-то из пацанов. — Ангелина, так ты его уже застолбила? А он в курсе?
Ангелина дернула плечом, но не повелабровью. Она не сводила с меня глаз.
— Я последний раз говорю, — я старалась, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри все бурлило. — если у тебя к нему претензии, иди и выясняй. Но моего ребенка в свои разборки не вмешивай.
— Твоего ребенка? — Геля презрительно фыркнула, заходя с другой стороны стола, и теперь она стояла напротив меня, опираясь на стол руками. — Скажи спасибо, что вообще кто-то на тебя посмотрел. А знаешь, что он, наверное, понял? Что ты не просто так строишь глазки. Тебе нужен мужик, который будет кормить твоего пацана, пока ты в универе штаны протираешь!