Страница 26 из 125
Последующий остаток дня стал для меня самым лучшим уроком за последние два месяца. Людмила Петровна и Алена рассказывали мне все так детально и структурированно, а еще показывая, как правильно, что в какой-то момент я одолжила у мелких тетрадь и стала записывать.
Мне показали, как правильно делать массаж, как правильно ухаживать, как стричь эти милипусичные ноготки… мне показали все, вплоть до того, как лучше укладывать, как читать книжку на ночь и как развивать его, чтобы наши игры проходили спокойно и с пользой.
Я увлеклась настолько, что даже не заметила, как солнце стало опускаться. Пришла в себя, когда Настя показалась в гостиной и пригласила нас ужинать. Алена взяла на себя заботу о Максимке, а моя рука оказалась вновь у тети Люды.
— Спасибо вам огромное! — я готова была ей руки целовать. — Вы рассказали мне столько важных деталей, что теперь я буду чувствовать себя куда увереннее.
— Не за что, милая. — она нежно улыбнулась мне. — Я оставлю тебе свой номер, звони мне в любое время, я всегда готова дать совет и помочь. А еще хочу сказать тебе спасибо, ведь сегодня Ян останется ночевать, а это редкое явление, обычно он сразу уезжает обратно в свою независимую берлогу.
Она по-доброму посмеялась.
За ужином количество людей значительно поубавилось. Все старшие, за исключением Яна, Алены и ее мужа, уехали и не остались на ночь. Я косилась на Яна, но он был увлечен беседой с мужем Алены, они о чем-то спорили, но с юмором.
После ужина мне показали комнату, в которой смогу остаться. Мелкие без вопросов поменялись местами так, чтобы Ян остался в комнате с близнецами, а меня и Максимку поселили с Настей.
Мы немного поболтали перед сном, но девушка быстро отключилась, а я, хоть и выдохлась за день, но уснуть не могла. Во мне бурлили эмоции.
«Может я и не заслужила, но… я хотела бы себе такую семью, пусть и приемную…»
Во рту пересохло, и я на носочках решила спуститься на кухню. Ни одна половица не скрипнула в идеальной тишине ночного дома. Светящийся плинтус указывал мне дорогу, но зайдя на кухню, я замерла.
В полумраке на том самом плетенном кресле сидел — Он, развалившись, как хозяин жизни.
В руках Яна была стеклянная бутылка, одна из тех, на которые налегали старшие.
— Пить в одиночестве не лучшее решение. — прокомментировала я, подбираясь к графину с водой.
— А я спрашивал твое мнение? — его голос был низким, хриплым, пропитанным алкоголем и злостью.
Он сделал глоток прямо из горла, не сводя с меня глаз.
Я подошла к графину с водой, налила себе стакан и сделала вид, что меня вообще не трогает его присутствие.
— Смотри не подавись, — бросила я через плечо. — а то из тебя желчь так и лезет. Не горчит?
Он хмыкнул. Медленно поставил бутылку на пол и поднялся. В два шага оказался рядом… слишком близко. Я чувствовала запах виски и его тела, горячего после душа.
— Вау, — протянул он, и в его голосе скользнуло что-то хищное. — у тебя голосок прорезался. А я все гадал, куда делать та бесячая стерва. Думал, сломалась.
— Что же ты за придурок такой, Ян? Сложно быть нормальным? — меня охватила злость. — Хотя не отвечай. Все очевидно. Но я все равно скажу тебе спасибо. Ты меня выручил, серьезно. Спасибо.
— Тц… — он усмехнулся. — Что же до тебя никак не дойдет, похер мне на твое спасибо. Не ради тебя старался. Малого жалко, угробила бы еще. Горе-мамаш…
— Заткнись! — я угрожающе указала на него пальцем. — Я ведь говорила, продолжишь лить на меня дерьмо, я отрежу твой поганый язык! — я шипела на него, чтобы никого не разбудить.
Он замер. Секунду смотрел на меня так, будто я сказала что-то невообразимо смешное. А потом расхохотался.
Коротко, зло.
— Серьезно? Ты? Мне?
В два шага он оказался у стойки, схватил ножницы, те самые, которыми Алена обрезала зелень, и ткнул ими мне в грудь.
— Так отрежь. — его голос стал тихим, почти шепотом. — Давай. Я свое слово всегда держу. А ты?
Я смотрела на ножницы. Блестящие, острые. Потом на него.
— Что, кишка тонка? — прошептал он. — Только трепаться умеешь, мать-одиночка?
Он высунул язык.
Нарочито, издевательски, приглашая.
Это было последней каплей. Я выхватила ножницы из его рук. Я свое слово тоже всегда держу. Тем более, когда так просят.
Меня окутала злость. Сдавать назад было поздно. Не сделать — значило струсить и показать, что Ян имеет надо мной превосходство.
Счет шел на секунды, и я… не успев за ходом собственных мыслей, подалась вперед.
Мгновение и я впилась зубами в его мягкий язык. Я сжимала так сильно, что проступила кровь, и я почувствовала ее металлический вкус. Ян зашипел, но не оттолкнул, замер, позволил.
Мой язык скользнул по его языку, и я почувствовала, как он вздрогнул.
А я отшатнулась и вытерла губы тыльной стороной ладони. Ножницы полетели на столешницу.
— В следующий раз, — выдохнула я, глядя ему прямо в глаза. — я не просто укушу. Я откушу его к чертовой матери. И выплюну тебе в лицо.
Я показала ему средний палец и поспешили сбежать.
Сердце колотилось так, что я боялась, что оно пробьет ребра.
На губах — его кровь.
Внутри — бешеный, пьянящий, сумасшедший восторг.
Я улыбалась, входя в комнату.
«Господи, что я наделала?»
И в следующую секунду поняла — я бы сделала это снова.