Хозяин серебряного леса

Оказывается, принц замечательно играл на лютне. Гораздо лучше Килби. Я запускала Рейву руки под рубашку, касаясь его тела, и он играл, показывая мне, какие лады зажимать, какие струны перебирать. Иногда, правда, такая игра переходила совсем в другую игру. А целовались мы при каждом удобном случае – когда я читала книгу, когда мы гуляли, когда мылись, ухитрившись вместе забраться в серебряную ванну.

Да, принц остался верен себе – на мою девственность не покушался. Хотя, с моим целомудрием уже давно было покончено. Я не только освоила в совершенстве поцелуйную науку в губы, но и прекрасно изучала прочие поцелуи. Рейв от меня не отставал, и каждую ночь мы запирались в спальне и творили там такое, отчего у нашего священника остатки волос встали бы дыбом, принудь он меня и принца к исповеди.

Но я не чувствовала ни стыда, ни раскаяния, ни сожалений. Я была счастлива. И была уверена, что никогда не испытывала такого счастья раньше, в своей забытой прежней жизни.

Может, в той жизни всё было ещё хуже, чем в трактире Торстена. Не просто так ведь я обо всём забыла?

Постепенно зима сходила на нет, солнце светило всё жарче, на небе не появлялось ни облачка, и вскоре мы с Рейвом гуляли по проталинам. Серебряная трава хрупала под ногами, но между серебряных стебельков и листочков вдруг полезли зелёные стрелки настоящей травы.

Я сказала об этом принцу, и он лишь покачал головой:

– С того времени, как я здесь поселился, лес умер. А ты пришла – и вернулась жизнь.

– Пришла и никогда не уйду, – заверила я его, обнимая за шею и целуя. – И ещё мне кажется, что тут растут щавель и дикий лук. Пройдёт несколько дней, и сделаем вкуснейший суп с зеленью, а то квашеная капуста уже в горло не лезет.

Конечно же, я сделала зелёный суп, а потом, когда сошёл снег, я собирала сморчки, сныть и спаржу, приготавливая их на разные лады.

Самое удивительное, что серебряные деревья вдруг брызнули ветками-прутиками и почками, и я собирала липовые почки – сладкие, как сахарные крошки, и мы с Рейвом лакомились ими, бродя по лесу.

– Сила у дерева не снаружи, а внутри, – сказал Рейв, ощупывая первые клейкие листочки, появившиеся на ветках. – Я превратил их стволы в серебро, но корни и сердцевина остались живы. И теперь они понемногу оживают. Я рад, что моё проклятье всё равно не может победить жизнь.

Мало-помалу, я выудила из него рассказ про убийство дракона. Оказывается, дракона пытались убить многие рыцари, но никто не преуспел. И тогда Рейв догадался подкараулить монстра, когда тот полз к водопою. Залез в расщелину в скале, и когда дракон проползал над ним, проткнул ему сердце. Меч сломался о драконью чешую, но кинжал её пробил. Рейв чуть не захлебнулся в драконьей крови, а дракон, умирая, спросил его имя.

– И я назвал, – Рейв даже усмехнулся, рассказывая это. – Посчитал, что предсмертную просьбу надо исполнить. Чудовище или нет, монстр или нет, но это вопрос благородства. А оказалось, что он выспросил моё имя, чтобы меня проклясть напоследок.

– Какой мерзавец этот дракон! – воскликнула я в сердцах. – Столько зла причинил людям, и напоследок умудрился нагадить!

– Он испугался, что я пришёл забрать его сокровища, – сказал Рейв, гладя меня по голове. – Перед смертью он думал только о них, говорил, что я всё равно не смогу воспользоваться ими, что они не принесут мне счастья. Так и получилось…

– Да кому нужны были его сокровища! – с ненавистью произнесла я. – Точно – гад и есть! Думал только про свои богатства! Если они ему так дороги, вот и сидел бы на них, а не жёг деревни и города.

– Он и сидел, – Рейв вдруг порывисто обнял меня, прижав к себе. – Пока кто-то не украл его главное сокровище. Серебряную тарель. Он искал её. Поэтому и нападал на людей.

– Из-за какой-то тарелки убивал людей? Ты считаешь, это его извиняет? Ну нет! Теперь я ещё больше его ненавижу! – я даже топнула в сердцах, так меня возмутила эта история.

Не знаю, на кого я больше злилась в тот момент. Злилась я и на Рейва с его непрошенным благородством (надо же додуматься – представлялся там подыхающему монстру, как на королевском балу!), и на дракона – эту чешуйчатую тварь, убившую столько народа и умудрившуюся напоследок сломать жизнь самому лучшему человеку на свете, и на королевскую семейку, которые повели себя ничем не лучше змеиного гада. В чём-то и похуже. Но если на Рейва я злилась, то ненавидеть его не могла, а вот на дракона и короля с его родственниками не просто злилась, а ещё и ненавидела. Прямо до дрожи ненавидела.

Но весна пришла в серебряный лес, и я старалась забыть о ненависти и думать только о любви. К моему принцу, к Рейву. Засыпая, я думала, что смогу сделать для него завтра. Просыпаясь, думала, что сделаю для него сегодня. Мне казалось, попроси он мою жизнь – я и её отдам, не задумываясь. Но разве благородный принц станет о таком просить? Нет, я нужна ему живая. Нужна ему рядом. Чтобы держать его за руку, чтобы обнимать, чтобы целовать.

Когда совсем потеплело, мы с Рейвом без устали бродили по лесу. Я собирала травы, которые хотела засушить для следующей зимы, собирала цветы – просто так, чтобы Рейв потрогал их, вдохнул их аромат, и даже натыкаясь на серебряных людей уже не испытывала ужаса.

Однажды во время такой прогулки, когда мы вышли к озеру, слушая шум водопада по ту сторону, я увидела на поляне кустики лесной земляники.

Ягоды уже покраснели, и я собрала их в горсть, а потом мы с Рейвом сели на берегу, и я кормила своего принца ягодами, кладя их ему в рот.

– Помнишь, как мы впервые здесь встретились? – спросила я Рейва. – Ты сидел во-он на том камне, я помню. Я тебя сначала приняла за серебряную статую… А что ты, кстати, здесь делал? Почему ушёл так далеко?

Я сразу поняла, что спросила о том, о чём Рейву говорить совсем не хотелось. Я уже научилась чувствовать его без слов. Рука его на секунду напряглась, и сам он помедлил, прежде чем губами взял очередную ягоду из моих пальцев.

– А ну признавайся, – сказала я подозрительно. – Почему это ты бродил здесь? Где был твой верный старикан?

– Килби сидел дома. У меня было плохое настроение, дождь собирался.

– То есть старикан прятался, а ты решил бесстрашно прогуляться? Рискнуть?

– Ты же знаешь, что я не пострадаю от этого дождя, – он улыбнулся, но улыбка его меня не обманула.

– Ты не пострадаешь, – согласилась я. – А твоя одежда? Намок бы и стоял тут в серебряной рубашке и в серебряных штанах.

– Если бы пошёл дождь, – спокойно объяснил мне он, – я бы при первых же каплях разделся догола и добрался до дома.