Хозяин серебряного леса

– Это из-за вашей жены? – спросила я. – Неужели вы до сих пор любите её?!

– Сильвия! – колдун почти выкрикнул моё имя, вдруг отпустил мои руки, нащупал моё лицо и сжал его в ладонях. – Тихо. И слушай, – приказал он.

Я замолчала, чувствуя, что вот-вот всхлипну и разревусь.

– Ты – юная, красивая девушка. Весь мир – для тебя, – заговорил он. – Я – мужчина, который живёт в лесу. Я слепой. Ещё и проклят убивать всё одним лишь прикосновением. Когда ты вспомнишь, кто ты, вспомнишь свою прошлую жизнь, тебе будет смешно и стыдно за то, что ты говоришь сейчас. Ты должна беречь себя, как самое дорогое сокровище. Себя, свою честь. В трактире ты дралась, а сейчас готова сдаться без боя. Разве так можно?

– Но я…

– Тише, – снова прервал он меня. – Придёт такой день, и ты уйдёшь. Как сегодня ушла моя жена. А я останусь. Если ты, и правда, испытываешь благодарность ко мне, то не тревожь меня. Мне и так очень нелегко рядом с тобой. Это огромное искушение, большой соблазн. Я скорее полезу в пасть к дракону, чем захочу навредить тебе, но человек слаб. Поэтому снова тебя прошу – не порть жизнь себе и не добавляй мне лишнего греха. Я и так сурово наказан.

Он замолчал, подождал немного, потом осторожно убрал руки от моего лица, нашарил задвижку, открыл дверь и вышел.

Дверь за ним закрылась, стукнула соседняя дверь, а я так и стояла у порога, в одних лишь шёлковых штанишках, и думала.

Лишний грех? Наказан?.. Однажды я уйду, как ушла его жена?.. И просил не тревожить… При чем тут эта противная женщина?.. Она, вообще-то, не жена. А бывшая жена. Он ведь отпустил её. Всё, брака нет. Но почему мне постоянно вспоминаются её слова обо мне?..

В голове у меня всё перепуталось, я сжала виски, но это не помогло.

Стало холодно, хотя я только что горела, как печка.

Я надела рубашку, поколебалась, а потом залезла к воздуховоду, чтобы посмотреть, что делает колдун.

Он был у себя. Ходил по комнате от окна к порогу, натыкаясь то на стол, то на кресло. Ходил, что-то бормотал, и вдруг резко остановился. Какое-то время стоял неподвижно, потом что-то прошептал и почти бегом бросился к двери. Но, уже прикоснувшись к ней, снова остановился. Спрятал лицо в ладонях, глухо простонав, дошёл до постели… И больше я не могла его видеть.

Спустившись на пол, я угрюмо шмыгнула носом и сердито вытерла глаза. Какие грехи? Какое наказание? Пустые отговорки и только.

Килби ни словом не обмолвился о том, что произошло, но теперь был со своим господином неотлучно, и я постоянно ловила на себе его колючий взгляд.

Господин Элейв старался вести себя, как раньше, но как раньше не получалось, и только дня через три он перестал вздрагивать, когда я вкладывала ему в руку ложку или вилку или когда случайно касалась его плеча плечом.

Со времени приезда бывшей жены колдуна прошло семь дней, но я всё равно не могла забыть о той женщине. Она сидела в моей голове, будто сама была колдуньей. Я всё вспоминала и вспоминала её обидные слова обо мне. Почему они меня так обидели?

Белое, круглое личико… Рыжая, глаза злые… Милое личико… круглое… Почему это так мен задело? Я ведь белокожая, и лицо у меня круглое…

Как тарелка.

Круглое, как тарелка.

А, вот что обидело. Тарелка. Могла бы сравнить с чем-нибудь поизящнее. Луна. Серебряная монета. А тут – тарелка. И на такой женщине господин Элейв был женат? Какая-то ведьма, а не жена. Может, она его и прокляла? Нет, не она. Она говорила, что ждала и надеялась много лет. Откуда же это проклятие?..

Я размышляла об этом, но расспрашивать господина Элейва не осмеливалась. Он говорил, что потом мне будет смешно и стыдно, но мне было только грустно. Совсем не стыдно. И тем более не смешно.

Теперь кроме уроков я должна была вести ежедневные записи в календаре, отмечая каждый прожитый день. На этом настоял колдун, и Килби, который раньше этим занимался, нехотя уступил.

Господин Элейв считал, что я должна хорошо разбираться в числах, неделях и месяцах, знать смену сезонов и уметь высчитывать переходящие праздники. Я подчинилась его желанию, хотя про себя подумала, что прекрасно жила, лишь наблюдая приход дня и ночи, зимы, весны, лета и осени, а церковные праздники без меня высчитают священники. Учитывая, что мы и в церковь-то никогда не ходили.

Наступила суббота, когда я, вопреки ворчанию Килби, устраивала большое купание. Грелся огромный таз воды, вытаскивалась серебряная ванна, и слуге приходилось раз сорок ходить к колодцу и обратно, чтобы принести воды. А уж сколько дров при этом сгорало!.. Ай-я-яй!..

Но господину Элейву нравилось купаться. Только сегодня он наотрез отказался от моей помощи. Не позволил даже остаться в кухне. Мы заспорили. Пожалуй, впервые заспорили так резко. Я настаивала, что его надо хотя бы намылить, колдун отвечал, что с этим прекрасно справится Килби. Старик стоял рядом с мрачным лицом и не вмешивался.

Не известно, чем бы это закончилось, но тут господин Элейв прислушался и уверенно сказал:

– Кто-то идёт. Даже двое идут.

Мы тут же позабыли про купание, Килби встал у двери, зачем-то подхватив свой кинжал, который до этого преспокойно висел на стене, а мне колдун велел подняться наверх.

Я послушалась, но далеко, разумеется, не ушла. Снова притаилась возле перил, чтобы видеть, что происходит внизу.

Да что же нас никак не оставят в покое? Хоть бы быстрее завалило снегом весь лес. Давно пора зиме укрыть нас ото всех. А то ходят тут всякие… бывшие жёны.

В дверь постучали, и Килби спросил, кто там.

– Эрменхард, господин, – раздалось в ответ. – И со мной Вилмар.

Килби мигом распахнул дверь, и вошли двое мужчин. Она были гораздо моложе слуги, но постарше колдуна, и, судя по всему, все они были давно знакомы.

Мужчины смущённо остановились на пороге, с опаской поглядывая на господин Элейва. Тот стоял возле печи, улыбаясь углом рта и прислушиваясь к разговору.

Зато Килби был рад! С хохотом обнял одного, другого, начал спрашивать про каких-то общих знакомых, мужчины отвечали, но ясно было, что им очень не по себе.

Старший торопливо достал из кожаной сумки письмо и сунул его Килби в руки.

Тот перестал болтать, посмотрел на печать и нахмурился. Потом сломал печать, прочитал.

– Письмо от вашего отца, господин, – сказал он господину Элейву. – Завтра он будет здесь.

Нет, зиме никак не удавалось спрятать нас от внешнего мира.