Страница 43 из 88
- Прекрати, - он перебил её в очередной раз. – Ру, ты за эти несколько лет ни разу не приехала навестить меня.
- Потому что это опасно!..
- Да, опасно, - согласился он, - и я тебя не виню. Ты молодая, красивая, на тебе столько украшений…
Она схватилась за ожерелье на шее и выдохнула почти с ужасом:
- Ты видишь?!.
- Не вижу, - терпеливо пояснил колдун. – Слышу, как они звенят при каждом твоём движении. Понимаю, что тебе страшно рисковать молодостью, красотой, да и страдать и надеяться приятнее в столице, а не в маленьком провинциальном городке.
- Всё-таки, ты меня не простил, - сказала она с горечью, покачав головой.
Но теперь её слёзы и печаль в голосе меня не тронули. Наоборот. Я ещё больше возненавидела её. Килби живёт здесь. Боится, но живёт. Почему жена оставила мужа? Ясно, такая красота не захотела рисковать собой. На ней столько золота… Будет обидно превратить всё это в серебро… Господин Элейв прав. Могла бы поселиться в Рагнерупе. Чтобы хоть иногда поговорить. Пусть стоя на расстоянии, за пределами леса… Но не поселилась же…
- Ближе к делу, - заговорил колдун. – Я тебя отпускаю. Давно отпустил. Напишу отцу, чтобы он дал тебе всё, что захочешь…
- Письмо у меня с собой, - быстро произнесла красотка Ру и вынула из рукава свёрнутый трубочкой лист бумаги.
Последовала недолгая пауза, потом колдун усмехнулся.
- Ты предусмотрительная, - сказал он, и теперь в его голосе я услышала насмешку. – Положи на стол и отойди.
- Сейчас позову твоего слугу, чтобы прочитал... – женщина торопливо развернула лист.
- Не надо. Подпишу так. Не читая.
- Ты очень добр, - с готовностью сказала она, пошла к столу и разложила письмо, придавив его с двух сторон книгами, чтобы не свернулось опять.
Она открыла чернильницу, обмакнула в чернила пёрышко и положила его на край писчего прибора. Потом отбежала к камину.
- Всё готово, - сказала она, и я видела, что она с трудом сдерживает радостное нетерпение. – Перо рядом с чернильницей. Тебе только подписать. Хоть где подпиши.
А только что плакала… Зараза тараканья…
Думать так о красивой, богатой и явно знатной даме не полагалось, тем более – девчонке из трактира, но я умышленно согрешила и знала, что никогда не раскаюсь в этом грехе.
Колдун подошёл к столу, коснулся пальцами столешницы, отыскивая на ощупь.
- Выше, ещё выше… немного левее… - подсказывала ему женщина.
Нет, я никак не могла даже мысленно назвать её «жена господина Элейва». Это – не жена. Это – выдра какая-то!..
Колдун коснулся чернильницы, но вместо того, чтобы взять перо, нашарил письмо, прикоснулся к нему, и оно в то же мгновение стало серебряным.
- Ты не подписал…- растерялась Ру.
- И так сойдёт. Эту мою подпись точно никто не подделает, - холодно ответил колдун. – Скажи отцу, что я отпускаю тебя, пусть он не чинит тебе никаких препятствий.
Он отошёл от стола, но не к кровати, а в другую сторону, к окну, так что я продолжала его видеть.
Женщина осторожно приблизилась, взяла со стола тонкую серебряную пластину, в которую превратилось письмо, помедлила, и спросила:
- Тебе не интересно, за кого я собралась замуж?
- Нет, - коротко ответил господин Элейв.
Ещё за мгновение до того, как красотка Ру открыла рот, я поняла, что она всё равно не сможет промолчать.
И точно!..
- За Годвина, - выпалила она.
На лице колдуна появилась тень усмешки.
- Даже не удивлён, - сказал он.
- Ты не прав в отношении него, - возразила женщина горячо. – Он добрый, заботливый, он всегда был рядом со мной.
- Всегда, - подтвердил колдун.
- Не подозревай нас! Ничего не было! – заговорила она ещё горячее. – Это всё сплетни! Просто ты всегда был в разъездах… я грустила… А Годвин – он развлекал меня. Он развеял мою печаль.
- Чудесно, - снова прервал он её. – Теперь будете развлекать друг друга до самой смерти.
- Желаешь нам смерти?! – так и вскинулась она.
- Не выдумывай, - сказал господин Элейв. – Но и счастья желать не буду, ты уж прости.
- Бог простит, и я прощаю, - сказала она гордо, уже позабыв плакать. – А я пожелаю тебе счастья. Ты хорошо выглядишь, хорошо одет. Вижу, что твоя женщина заботится о тебе. Я обязательно пришлю ей подарок. В знак моей огромной благодарности.
Подарок?! Я чуть не крикнула, чтобы она подавилась своим подарком.
- Ей не нужны твои подарки, - ответил господин Элейв. – Скажешь отцу, что я разрешил тебе забрать всё, что хочешь. Но драгоценности моей матери оставишь.
Лицо гостьи вытянулось.
- Зачем они тебе? – воскликнула она.
- Тебя это не касается. Тебе они не нужны.
Женщина прищурилась, глядя на него пристально, совсем недобро.
- Хочешь подарить… этой? – спросила она. – Ты можешь купить ей новые! Ты же можешь всё превратить в серебро!.. Хватит с неё и серебра! А твоя мать завещала их невестке…
- Драгоценности моей матери оставь моему отцу, - повторил господин Элейв, повысив голос. – Остальное – не твоё дело.
- Хочешь жениться на ней?! – она произнесла это с таким недоверием, с таким изумлением, словно позабыла, что сама только что выпрашивала разрешения выйти за другого. – Никто не позволит!
- Не твоё дело.
- Она знает, что с тобой опасно? Или тут такая любовь, что драгоценности важнее жизни? – слово «любовь» она выговорила с презрительной насмешкой, и я по ту сторону стены сжала кулаки от ярости и злости.
- Всё это – не твоё дело, - колдун явно терял терпение. – Ты свободна. Свободна. Свободна! – последнее он почти выкрикнул. – Сколько ещё тебе это повторить? Получила, что хотела – уходи.
- Вот как ты со мной заговорил… - женщина отступила к двери, идя спиной, продолжая глядеть на колдуна и прижимая к груди серебряное письмо. – А раньше…
- Может, прикоснуться к тебе, как к письму? – спросил господин Элейв уже спокойно.
И хотя он не двинулся с места и даже рукой не пошевелил, женщина шарахнулась, налетела на дверь, выскочила вон, и только каблуки сапог застучали по каменным плитам пола.
Я не побежала за ней следом, чтобы высказать всё, что о ней думаю. Я продолжала смотреть на колдуна.
Он некоторое время стоял неподвижно, задумавшись. Потом нашарил на столе шкатулку, открыл и что-то достал из неё. Вышел из комнаты.
Наверное, забыл что-то отдать жене. Может, обручальное кольцо, которое хранил все эти годы.
Он прогнал её, но что-то легче у меня на душе не стало.