Страница 2 из 88
Глава 1. Трактир Толстого Торстена
Глава 1. Трактир Толстого Торстена
Тот день начался так же, как все дни за последние несколько лет.
- Принеси пива к столу у окна, Выдра! – крикнул Толстый Торстен, нарезая хлеб.
Я бросилась в кладовую, чтобы нацедить пива.
- Выдра! Где большой котёл?! – раздался из кухни гневный вопль хозяйки Бергит, жены Толстого Торстена.
Притащив гостям кувшин пива, я метнулась в кухню – домывать котёл. Хозяйка тут же обругала меня грязнухой и непутёхой, и костерила, пока я отдраивала от стенок котла пригоревшую утром кашу.
- Выдра! Ещё пива гостям! – снова заорал хозяин.
Бросив котёл, я поспешно вытерла руки, зачерпнула из котла две кружки пива, даже не потрудившись процедить, и побежала обратно в зал, стараясь не расплескать.
- Выдрочка, горячей воды нам, да поскорее… И холодненькой родниковой воды кувшинчик… И винишка туда немного намешай… Фу, голова прямо раскалывается!.. – по лестнице, позёвывая и потряхивая неприбранными волосами спускались «дочки» хозяина.
Никакими дочками на самом деле они не были, а обслуживали постояльцев, если тем хотелось получить немного женской ласки на ночь. Чтобы не платить налоги, как за содержание дома терпимости, Толстый Торстен ловко придумал называть женщин, зарабатывавших любовью, дочками, и с честными глазами врал, что каждая – его самое-пресамое любимое детище.
«Дочки» не обижали меня, не то что хозяйка, поэтому я старалась услужить им в первую очередь. Сама домоет котёл, если сильно понадобится. Я отнесла пиво, и опять побежала в кладовую, чтобы отлить вина. Вчера «дочки» работали далеко за полночь – смех и пьяные крики постояльцев не утихали до третьих петухов. Так что не удивительно, что с утра девчонки были похожи на вяленых вобл.
Смешав вино и родниковую воду, я поставила кувшин на лёд, чтобы остыл, а сама, обжигая пальцы, вылила кипящую воду из котелка в бадейку и понесла наверх, стараясь не расплескать.
- Выдра! Котёл! – донёсся яростный вопль из кухни.
- С-сейчас! – отозвалась я и убежала на второй этаж, где были комнаты «дочек».
Сегодня здесь был полнейший разгром – на столе валялись чулки вперемешку с полупустыми тарелками, опрокинутыми кружками, хлебными корками и обглоданными куриными костями. Пахло кислым вином, потом и крепким запахом мужской страсти. Я уже умела его отличать, и боялась, как огня. Самое страшное, что может случиться – это если Толстый Торстен вздумает и меня назвать «дочкой». Нет уж, лучше драить котлы, полы и перебирать чечевицу.
Поставив бадейку возле камина, я сбегала за кувшином с водой и протёрла фартуком несколько кружек. Когда «дочки» вернулись – всё ещё заспанные и помятые, но уже с заплетенными косами, вода уже ждала их. И горячая, и холодная.
- Ой, Выдрочка, ты просто прелесть, - сказала Мюсла, сразу выпивая полкружки воды одним глотком и бросаясь на постель всем своим полным, ядрёным телом, так что ножки кровати заскрипели.
- У меня до сих пор в голове – как барабаны бьют, - пожаловалась Афла и прижала тонкую руку ко лбу. – Я думала, эти козопасы никогда не успокоятся… Мне сейчас помыться и чего-нибудь лёгенького на перекус… Что там мамаша сегодня готовит?
- Б-баранью п-похлёбку, - ответила я.
- Фу-у-у! – простонала Афла. – О баранине даже думать сейчас не могу. Мне хлеба с мёдом и маслом.
- А я – с удовольствием горячей похлёбочки, - промычала Ингроса, жадно допивая вторую кружку. – Но сначала надо умыться. От меня за десять шагов воняет козьими шкурами и сеном! Эх, ну и ночка была! Но козопасы крепкие, а мы, девочки, их крепче.
- Да уж, - хихикнула Мюсла. – И за сегодняшнюю ночь хозяин должен нам заплатить вдвое. Мы старались.
- Ага, дождёшься у этого скряги снега зимой, - вздохнула Афла, потёрла лоб и принялась обмахиваться ладошкой. - Сегодня я целый день в постели. Мне нужен отдых. Выдрочка, принеси хлеба с мёдом и маслом... И ещё можешь пряничек с вареньем захватить...
- Что стонешь? – Ингресса подсела к мутному зеркалу, в котором с трудом угадывалось отражение, и достала гребень. – Тебе-то грешно жаловаться. С тобой ведь наши козлики сразу рассчитались. Я видела, как ты монеты в чулок прятала.
- Это не плата! Это подарки! – возмутилась Афла. – Просто не жадина попался!
- Повезло тебе, - опять захихикала Мюсла.
- Вы просто мне завидуете! – продолжала возмущаться Афла. – В кои-то времена доброго человека встретила… Он, кстати, жениться на мне обещал!
- Обещал, а потом протрезвел… - тут Мюсла расхохоталась, но сразу же оборвала смех и поморщилась, сжимая виски.
- Вы все завидуете! Злючки! – Афла надула губы и приобняла меня за плечи. – Одна Выдрочка меня любит… Ты их не слушай, Выдрочка. Как встретишь доброго и не жадного – хватай его двумя руками, второй раз может не повезти. Ты хоть и красивая, а всё равно не зевай. Слушай, что говорит сестрёнка Афла…
- А ты что своего нежадного не схватила? Двумя руками? – Ингресса доплела косу и зевнула, а Мюсла снова засмеялась.
- А-ха-ха! Смешно-то как! – передразнила их Афла. – Вот сбегу, будете знать. Придётся вам тут за двоих работать. А я... а у меня будет свой дом, ферма, и муж, который мне в рот смотрит.
- Или ты ему в штаны! - продолжала потешаться Мюсла.
Ингресса смеяться не стала, а укоризненно покачала головой.
- Сбеги, сбеги, Афлочка, - сказала она безо всякого выражения. – С рабским браслетом далеко не сбежишь. Найдут, вернут, и уши подрежут, как свинье. Кому ты безухая будешь нужна?
- Выдра! Котёл!! – донеслось с первого этажа, и я, махнув «дочкам», побежала в кухню.
Это был обычный день, полный беготни и работы, как и тысячи дней до этого. Я мыла, вытирала, резала мясо, помешивала похлёбку, носила воду в комнаты, стараясь не думать, ничего не видеть и не слышать вокруг себя. Потому что так было легче. Проще плыть по течению. Если не видишь подводных камней, их как будто и нет. Так учили меня «дочки» хозяина. И я хотела бы им верить, но в глубине души сомневалась в правильности этих слов. Если броситься в горную реку, представив, что там нет порогов, пороги никуда не исчезнут. И рано или поздно тебя шваркнет об камень.
Тут я невольно коснулась своего затылка. Шрам чувствовался даже через волосы. Наверное, мне было очень больно, когда я ударилась. Но я не помнила этой боли. И не помнила, как его получила. Моя жизнь началась шесть лет назад, когда я открыла глаза и увидела себя на постоялом дворе Толстого Торстена.