Страница 58 из 74
— Интересно было бы покататься на машине амфибии. Представляешь, гонишь по шоссе, потом сворачиваешь в реку и едешь по ней. Я такое по телевидению видел, а тут вживую. Сначала думал, что это просто какие-то кабинетные придумки. А тут жизнь целого множества людей, — оказывается все это время Рябинин рассуждал о наших Самоделкиных.
И почему никто из них не может ездить молча, наслаждаясь осенним пейзажем за окном и неброской музыкой из радио.
По радио как раз какой-то ВИА исполнял песню с незамысловатым летним куплетом:
Джозефина, Джозефина
Голубая бригантина.
Я уйду с тобою в море,
Джозефина.
Кто эта Джозефина? И чем так вдохновила создателей ВИА из песни было не понятно.
— Если можно создать машину амфибию, то вполне вероятно, что скоро нас будут ждать аэрокары. Какие-нибудь «ЛетАвто», «Стрижы», «Соколы» скоро наводнят наше небо. Получается, что придется разрабатывать правила воздушного движения. А это приведет к появлению воздушного ГАИ. Какое удивительное будущее нас ждет впереди, — размечтался Рябинин.
Мы приехали в Мичуринское к обеду и сразу же направились на квартиру к Безгородним. У меня были сомнения, стоит ли захватить с собой парочку оперативников для возможного задержания. Но я решил, что это может только спугнуть Юрия. Вдвоем мы сможем задержать его с куда меньшими потерями, если действовать для него неожиданно.
Безгородние жили в пятиэтажке на юге Мичуринского. Рядом с их домом находился Парк, в котором мамочки прогуливались с детскими колясками, пенсионеры выгуливали собак, а дети разных возрастов играли в казаков-разбойников, догонялки и другие детские игры.
Я остановил машину возле четвертой парадной, где на скамейке сидели две бабушки с вязанием и неспешно о чем-то разговаривали. Увидев машину, они умолкли и выжидательно уставились на нас.
Я дождался пока Рябинин вышел из машины, запер за ним дверь изнутри и вышел сам. После чего мы направились к парадной. Проходя мимо, я пожелал бабушкам «доброго дня», услышал в ответ что-то невразумительное, и мы вошли в дом.
Безгородние жили на последнем этажа. Лифта в доме не было. Мы поднялись наверх, я нажал кнопку дверного звонка и достал из внутреннего кармана удостоверение, которое тут же предъявил, услышав строгий мужской голос:
— Кто вы? Чем могу быть полезен?
— Вас беспокоят из милиции, — ответил я.
— Юра, боже мой, что опять случилось? Что он натворил?
Послышался скрежет открываемого замка. Дверь открылась. В коридоре стоял мужчина за шестьдесят лет в легких полотняных штанах и серой рубашке с коротким рукавом, расстегнутой на груди. У него была лысая голова, большие круглые щеки, покрытые трехдневной щетиной и горбатый нос, выдававший примесь восточной крови.
— Проходите. Проходите, — торопливо заговорил он. — Не стойте на пороге.
Он впустил нас в квартиру, запер дверь и громко сказал:
— Люся, встречай, у нас в гости! Это по душу Юры! — и тихо сам для себя добавил: — Только бы ничего страшного.
В коридор выглянула пожилая женщина в домашнем халате с полотенцем на голове. Увидев нас, она всплеснула руками:
— Петя, почему ты не предупредил меня о гостях. Так неудобно.
— Так я и сам ничего не знал о гостях. Товарищи из милиции.
Женщина испуганно прикрыла рот левой рукой и выдохнула.
— С Юрой что-то?
— Да не переживайте вы так. Мы просто поговорить, — попытался я успокоить Безгородних, но разве можно успокоить родителей, у которых сердце горит за своего сына.
— Если просто поговорить… — протянул задумчиво Безгородний. — Проходите в гостиную. Люда, сделай нам чаю что-ли.
— Не беспокойтесь вы так, не надо никакого чаю, — тут же возразил Рябинин.
Мы прошли вслед за хозяином квартиры в гостиную, которая была обставлена как обычная советская квартира рядового работника. Мебельная стенка вдоль стены, состоящая из двух платяных шкафов, серванта с выставленной фарфоровой посудой, книжного шкафа и закрытого бара. Напротив нее стоял диван-книжка, накрытый цветастым покрывалом, лежали подушки. Перед диваном стоял складной столик на колесиках с чайником, большой кружкой с ручкой и вазочкой с вареньем. Возле окна с темно-зелеными занавесками стоял цветной телевизор «Рубин-714», накрытый сверху кружевной белой салфеткой.
— Садитесь на диван. Там удобнее. Я за стулом схожу.
Безгородний вышел в соседнюю комнату и вернулся с табуреткой, которую поставил напротив дивана и сел на нее. У него на груди появились очки, подвешенные на веревочку через шею. Мы воспользовались его приглашением и заняли места на диване.
— Слушаю вас внимательно. А можно еще раз взглянуть на удостоверения?
Он надел очки на нос и взял у меня из рук удостоверение.
Внимательно его изучил и вернул, после чего снял очки.
— Интересно, чем мы так заинтересовали Ленинградскую милицию.
— Мы хотели бы поговорить о вашем сыне Стасе, — сказал я.
Безгородний очень удивился моим словам.
— Стас давно умер. Что интересного он может представлять для милиции?
— Я слышал, что ваш сын увлекался автомобилестроением. И даже сам конструировал легковую машину.
— Да он очень был увлекающимся мальчиком. Занимался в кружке пионеров конструированием радиоуправляемых моделей. Выписывал журналы разные «Наука и техника», «Техника-молодежи». Все время возился с моей машиной. Только он сам ничего не успел сделать. Только чертежи. Он постоянно чертил машины. В виде чертежей он сконструировал рабочую модель, но до реализации ее дело не дошло. Не успел просто…
Безгородний умолк. Взгляд его стал отрешенным, погруженным в себя. Он вспоминал сына.
— Понимаю, что это неприятно и больно вспоминать. Но расскажите, как погиб ваш сын, — попросил я.
Безгородний встрепенулся, вырвавшись из своего внутреннего мира.
— Да, конечно, но это было давно. Очень давно. Ему тогда семнадцать лет было. Они с мальчишками поехали на рыбалку. На Журавлевское. Наши все туда ездят. У каждого свое излюбленное место.
— Кто поехал со Стасом? — перебил его воспоминания Рябинин.
— Друзья его Петя и Лева. Тапочкин и Колмыков, — фамилии друзей он вспомнил с небольшим затруднением.
— Они втроем поехали? — спросил я.
— С ними был Юра. Он взял мою машину. На ней они и поехали.
Итак, Юрий был на месте гибели брата. Это добавляет только очков к нашей рабочей версии.
— И что же тогда произошло?