Страница 45 из 63
— Упаси Хатиман! Я на еду и не жаловался, сенсей! — возмущается Алый Великан и упирает руки в бока. — Если и жаловаться на еду, так на местное сакэ! Оно — прозрачное как вода! И совершенно безвкусное! Не то что настоящее кутикамидзакэ из храмов Исэ и Сэтоути! — он качает головой. — Здесь такого не найти, тут сакэ — варят! Представляете, Аяко-сенсей⁈ Варят!
— Ну… — хмурюсь я. — Конечно варят, что тут такого?
— Настоящее сакэ прозрачным не бывает! — решительно мотает головой Алый Великан. — Оно цвета палой листвы и спелой земли и если взболтать его в чашке — оно едва колыхнется. И пахнет… — он закатывает глаза. — Пахнет оно просто чудесно! И его не варят!
— Хорошо, хорошо. — вздыхаю я. — Его не варят. Так значит никого у вас не наказали? За сопровождение Старого Императора?
— А почему кого-то должны наказывать за столь почетное действо? — удивляется Мицусада. — Это же честь — не просто сопровождать Дайдзё Тэнно Ин в его поездке, а возглавлять ее! Теперь все увидели славу и мощь рода Тайра!
— … хорошо. — киваю я. Значит Алых не наказали… что это значит я пока без понятия. Может быть, как и говорит Мицусада — это почетная обязанность и Киемори-доно остался доволен тем, что буси рода Тайра возглавляли процессию. Что же с тем, что сам Киемори поддерживает Тоба? Не знаю, тут сам черт голову сломит, главное, что моих учеников не наказали из-за меня.
— Хорошо. — киваю я. — тогда я пойду, пожалуй… — у меня онемела правая рука, содраны костяшки на кулаках, побаливает левое колено. Выплеснула энергию, а теперь пора думать, думать, что же делать. Может к Ичи зайти, она наверняка знает о случившемся… хотя я примерно знаю, как она среагирует, наверняка так же, как и Бай Лин «это такая честь, Сан-сан! Какая удача что Император положил глаз на Соно-химэ!». И возразить ей в местных реалиях нечего, уж если кто и может официально сейчас на химэ жениться — так это он. Соно — вдова его двоюродного брата, но тут на вдове брата жениться за здрасьте, а никто кроме него и не может. Вот она — удача, хватайте ее за хвост, еще чуть-чуть и Соно уже не химэ, а Императрица! Только наследника родить здорового…
Я прикусываю губу. Сама химэ ничего мне не сказала, но по мельчайшим признакам я поняла, что ей визит во Внутренние Покои не понравился, да и синяки сами за себя говорят, если бы все по любви и обоюдной симпатии было — не было бы таких синяков. Следы от поцелуев совсем по-другому выглядят. Некоторые из синяков ниже могли быть сделаны только если ударить. Не кулаком, нет. Открытой ладонью, но с размаха. Химэ даже охнула один раз, когда я ее обтирала. Нет, я все-таки у нее открыто спрошу, чего гадать. Сейчас она наверняка думает что у нее и выбора особого нет — приказал Император и все тут. Будешь возникать… конечно же никто казнить знатную даму, вдову брата Императора не будет, что вы. Запрут в красивых покоях под предлогом «благоустройства и безопасности» и еду приносить прекратят, вот и все.
— Как скажете, сенсей. Раз уж занятия закончены… — он поворачивается ко своим и рявкает зычным голосом. — Чего встали как немощные⁈ СТАНОВИСЬ! ПОКЛОН СЕНСЕЮ!
— БЛАГОДАРИМ ЗА УРОК, СЕНСЕЙ! — рявкает в ответ добрая сотня луженных глоток и я кланяюсь в ответ, как и положено.
— Погодите. — морщу я лоб. — Секунду, кое-что забыла…
— А НУ СЛЫШАТЬ СЮДА! СЕНСЕЙ ГОВОРИТЬ БУДЕТ! — снова рявкает Мицусада, да так что у меня в ушах закладывает. Буси в тренировочных одеждах снова вытягиваются, а Алый Великан делает мне приглашающий жест, дескать публика готова, приступайте, Аяко-сенсей. Я откашливаюсь, ведь за этими рукомашествами и дрыгоножествами с мордобоем лучших воинов рода Тайра — совсем забыла зачем, собственно, пришла сюда. Первой целью было узнать не наказали ли Алых за путешествие от Исияма-дэру, а второй…
— Представьте себе, что вы несете караул. Охраняете… ну например Три Яшмовых Ценности. И поставил вас на этот пост ваш командир, Господин Мицусада, который приказал никого не пускать кроме него самого и… скажем меня. — говорю я, повышая голос и понимая, что до высот Мицусады мне далеко. Впрочем, над казармами царит тишина, буси дисциплинированно хранят молчание, обратившись в слух.
— … и к вам подходит… ну например военачальник, скажем Старейшина рода. Попросит его пропустить. Вы пропустите? — задаю я вопрос. Буси переглядываются. Мицусада кивает, разрешая говорить и кто-то выступает из строя и кланяется.
— Сумимасен, сенсей. Конечно пропустим. Это же Старейшина Рода. — говорит он.
— Неправильно. Ты провалил задание, воин. Не справился и опозорил род.
— Но…
— Разве твой командир приказал пускать Старейшину Рода?
— Спасибо за науку, сенсей. — воин кланяется и возвращается в строй.
— Хорошо. Тогда… а что если к посту подойдет ваш отец? Вы его пустите? — на этот раз я услышала гудение несогласия, некоторые помотали головой.
— А почему? — я указываю на одного, совсем юного парня впереди.
— Потому что мой командир не приказывал мне пропустить моего отца! — лихо ответил он и я кивнула головой.
— Хорошо. А что если… если к вам на посту подойдет святой настоятель Храма-на-Горе? Наместник провинции? Красивая девушка? — задаю я вопросы и гул несогласных растет.
— Ладно. А что, если… это будет сам Будда? Или — Аматэрасу?
— Мы не пропустим его! — раздается выкрик из задних рядов, и все оглядываются, расступаются в стороны. Я вижу невысокого воина средних лет, коренастого и крепкого, с кривой ухмылкой и шрамом через все лицо. Про себя тут же решила звать его Шрамом.
— Почему? — приподнимаю я бровь.
— Потому что наш командир не сказал нам пропустить Будду и Аматэрасу! — выкрикивает Шрам и по рядам пробегают смешки.
— А что, если это будет сам Император? — наконец я задаю вопрос, ради которого я все это и затеяла. В этом мире еще не появился устав караульной службы, все надо делать самой, думаю я. Буси рода Тайра переглядываются между собой и Шрам выступает вперед.
— Я его не пущу! — говорит он. — Потому что в списке допущенных лиц нет никакого Императора! — снова смешки по рядам. Я смотрю на этих улыбающихся крепких парней и думаю о том, что я бы лучше среди таких жила чем в этом дворце с его бумажными стенами и интригами. Лучше бы спала на земле и делила с ними пайку риса на качающейся палубе корабля.
— А если он будет настаивать? — повышаю голос я. — Будет прорываться силой?
— Что? — хмурится Шрам. На его загорелом, обветренном лице отражается лихорадочная работа мысли. — Но…