Код мессии

Лекция Тома в Стэнфорде называлась «Использование компьютеров в дешифровке генома человека». Джасмин хорошо помнила, как с трудом подавила смешок, когда этот высокий и нескладный мужчина с дикой прической поднялся на кафедру. Но как только он начал говорить, ей тут же стало не до смешков — он говорил о гибриде компьютера и микроскопа, с помощью которого можно полностью прочесть геном по его образцу, записанному в ДНК одной-единственной клетки организма человека. Аппарат, о котором шла речь, мог бы расшифровать любой из сотен тысяч генов любого человека всего лишь по волосяной луковице. Том Картер поставил своей целью не более и не менее, как расшифровать математическое обеспечение всей человеческой расы! Вот тут-то к Джасмин и пришло решение: она непременно должна работать с этим человеком, она готова разделить его научные взгляды, его видение будущего генетики.

Более трех лет назад они превратили его дерзновенные планы в реальность, создав геноскоп. Но сейчас одна только мысль, что Том мог испытывать его на своей совершенно здоровой дочери, заставляла ее негодовать. Каковы бы ни были у него для этого причины, каким бы ни был он гениальным исследователем, но сейчас Том Картер повел себя как совершеннейший глупец!

Том, прихрамывая, подошел к ним и встал между Алексом и Холли. Священник начал заупокойную службу, и Том взял Холли за руку.

Джасмин попыталась перехватить его взгляд, но он смотрел прямо перед собой, на вырытую в земле яму. Ладно, сказала она себе, время еще есть. Даже если он уже провел сканирование, она еще успеет помешать ему узнать его результаты.

Том не ощущал взгляда Джасмин, не слышал слов священника, стоявшего у могилы. Мысли его были только об Оливии. Только о том, что он виноват в ее смерти.

То, что он встретил Оливию и женился на ней, было его самой большой и самой незаслуженной удачей. Он никогда не умел общаться с женщинами, он видел в них хоть и очаровательных, но все же обременительных существ, отвлекающих от работы. Он и сейчас еще не мог понять, как и чем ему удалось привлечь внимание тех нескольких подружек, что у него все же были. Все они были умны и очень красивы, а он никогда ни за одной из них не ухаживал. Он был для них чем-то вроде приемного ребенка, к тому же проблемного. Почему-то они были уверены, что любовь и ласка со временем могут сделать из него «правильного» мужа. И все в конце концов отказывались от этого предприятия.

А вот с золотоволосой Оливией Джейн Мэллори все было по-другому. Когда не по годам развитая Джасмин познакомила Тома со своей «сокамерницей», до него вдруг дошло, что имели в виду поэты, говоря о любви с первого взгляда. Его реакция на нее имела совершенно клинические симптомы: потные ладони, жуткое сердцебиение, потеря аппетита, рассеянность. Он без труда их идентифицировал, однако сама болезнь и ее течение были более метафизического свойства и научному анализу не поддавались. И с какого-то момента Оливия стала для него столь же необходима, как любая часть его собственного тела. С этого времени он начал преследовать ее со страстью, какую раньше проявлял только по отношению к своей работе. Восемь месяцев спустя, в Париже, она поразила его, приняв его предложение. Он не умел танцевать, но в ту ночь на Монмартре совершенно забыл об этом и они протанцевали всю ночь до рассвета.

А теперь она мертва. Он все еще не мог в это поверить. Только вчера он был в оранжерее в их доме на Бикон-Хилл, в ее любимой оранжерее. Он зашел туда, словно рассчитывая застать ее там читающей или ухаживающей за цветами. Какая-то часть его мозга все еще пребывала в уверенности, что Оливия всегда будет жить в этом доме, в соседней комнате.

Он почувствовал, как маленькая ладошка Холли сжимает его руку, и, опустив взгляд, встретился с нею глазами. Она так отчаянно старалась не заплакать, что если бы он не был в таком оглушенном состоянии, то заплакал бы вместо нее.

Он склонился к ней и прижал к себе, пытаясь заставить забыть о боли.

— Мне так не хватает мамочки, папа, — пробормотала она сквозь приглушенные рыдания. — Ну почему этот негодяй ее убил?!

— Мне ее тоже не хватает, Холли. Мне тоже. Но она теперь в полной безопасности, и все будет в порядке, — прошептал он ей в ухо. Только вот сам он вовсе не был уверен, что все у них даже когда-нибудь снова будет в порядке. Ему хотелось хоть как-то облегчить ее горе, забрать его себе. Его собственная боль таилась где-то так глубоко, что до нее было не добраться. Он был совершенно опустошен и не испытывал каких бы то ни было чувств к тому мерзавцу, который сделал это.

Только чувство собственной вины пробивало все защитные барьеры. Когда он благодарил Джека за то, что тот спас ему жизнь, оба они отводили взгляд, избегая смотреть друг другу в глаза; оба понимали, что мгновенная реакция Джека не только спасла жизнь Тому, но и убила Оливию. Том перенес вес тела на раненую ногу, предвкушая спасительный приступ боли. В ногу ему попала всего одна пуля, остальные изрешетили тело Оливии.

Чувство вины не ограничивалось только этим. Оно пробуждало в нем воспоминания о смерти матери и о том, как он был бессилен помочь ей. Позднее, когда он узнал, что у Оливии тоже была опухоль, его поразило новое чувство вины. Он инстинктивно вновь прижал к себе Холли. Может быть, уже выпущены и другие пули, более медленные, пули, которые снова пролетят мимо него, поразив на сей раз еще более уязвимую мишень?

Это следовало выяснить.

Священник продолжал монотонно читать заупокойную молитву, пока гроб опускали в землю. И только в тот момент, когда он смотрел, как последние, слабые лучи солнца отражаются от бронзовых ручек гроба, только тогда Том понял, что жена покидает его насовсем, что солнце никогда уже не сверкнет в ее золотистых волосах. Вместе со всеми он и Холли бросили по горсти земли на крышку гроба и теперь терпеливо ждали, пока священник закончит свою молитву.

Когда погребение закончилось и все начали расходиться, он почувствовал, что кто-то дернул его за рукав. Он обернулся и увидел Джасмин — она смотрела прямо ему в глаза. Она была одна, ее жених Ларри уже шел к машине.

— Ты не можешь подождать до поминок?

— Нет!

Алекс Картер стоял рядом с сыном. Жесткие черты лица под копной светлых волос, пронзительный взгляд сквозь стекла элегантных очков — он выглядел так, словно беседует с одним из своих студентов-теологов.

— А в чем дело?

— Мне нужно кое о чем переговорить с Томом, — ответила Джасмин, многозначительно взглянув на Тома. — Наедине!