Код мессии

Том покачал головой — он слишком устал и отупел, чтобы спорить. Джасмин — гениальный специалист, но совершенно не выносит неопределенности. Для нее все либо черное, либо белое, правильное или неправильное, прямо как бинарный код, который является основой столь любимого ею языка программирования. Даже ее совершенно нелогичная на этом фоне вера в Бога была, насколько это зависело от нее самой, неопровержимым фактом. Подойдя к стеклянным дверям главного входа, Том положил руку на сенсорный замок и дождался ответного шипения — замок идентифицировал его ДНК и открыл дверь.

— Во всяком случае, то, что произошло, означает, что Оливии почти не пришлось страдать, — заметила шедшая позади него Джасмин. Голос ее сейчас звучал мягче.

Том кивнул охранникам и пошел, тяжело ступая по мраморному полу, мимо отдела обработки информации к стеклянным дверям лифтов.

— Вот в этом все и дело, Джас, — ответил он. — Я не желаю, чтобы Холли страдала, как страдала моя мать и как пришлось бы страдать Оливии. Неужели тебе это не понятно? Мы уже знаем, что все виды рака мозга имеют сложный генетический компонент. В меня не попали пули, которые убили Оливию. Точно так же в меня не попали гены, которые стали причиной рака моей матери, потому что я унаследовал здоровую природу от отца. Но Холли, может быть, унаследовала дефектный набор генов от Оливии и столь же вредоносный их набор от моей матери — через меня. Если это так, мне необходимо это знать.

Джасмин больше ничего не сказала. Они с Томом вошли в лифт, и он нажал кнопку с цифрой «два». Двери закрылись, и лифт бесшумно пошел вверх, минуя мезонин, на второй этаж. Сквозь стеклянную дверь Том смотрел вниз, на атриум и уменьшающиеся фигуры охранников. Было тихо, он даже слышал дыхание Джасмин.

Она хотела было что-то сказать, но потом, видимо, раздумала.

— Ну давай, давай, — подбодрил ее Том. — Спрашивай!

— О’кей. Что, если Холли и впрямь унаследовала дефектные гены? Что ты можешь в этом случае сделать?

Двери лифта раздвинулись, и Том вышел в коридор, который вел к стеклянной, отделанной хромированной панелью двери с кодовым замком и табличкой с надписью «Лаборатория имени Менделя. Посторонним вход воспрещен». Положив руку на ДНК-сенсор замка, он подождал, пока система безопасности опознает его.

— Полагаю, что до лечения рака с помощью генной инженерии осталось еще лет пять, — сказал он. — Постараюсь сделать все возможное, чтобы сократить этот срок. Так что если Холли и в самом деле подвержена этому и болезнь проявит себя, когда ей будет за тридцать, как это случилось с ее матерью и бабушкой, то с нею будет все в порядке.

Дверь издала шипящий звук, открылась, и они ступили внутрь. Как только сенсоры засекли их присутствие, автоматически зажегся свет. Вольфрамовые нити ламп создавали впечатление дневного света. Они миновали криогенное хранилище, где при температуре минус 180 градусов Цельсия содержались живые образцы раковых клеток. Пустая лаборатория выглядела весьма странно: за рабочими столами ни души, вокруг бесконечные белоснежные поверхности, хром и стекло. Единственные звуки, нарушавшие тишину, исходили от некоторых приборов и аппаратов на рабочих столах; плюс к тому слышался низкий гул кондиционера. Том настроился было на привычный рокочущий звук работающего ДАНа, но быстро сообразил, что аппарат, конечно же, уже завершил свою работу и потому молчит. Он бросил взгляд на дверь в дальнем конце лаборатории — она вела в компьютерный зал — и внезапно почувствовал тяжесть в желудке. Он проводил такие тесты бесчисленное количество раз, но никогда не подвергал им близких.

— А что будет, если беда придет раньше, чем через пять лет, а, Том?

На этот вопрос он ответить не мог. Он отворил дверь в зал с геноскопами, за которой открылись шесть устремленных вверх лебединых шей — они, казалось, с мерзкой жалостью взирали на него сверху вниз.

— Давай заходи, — сказал он. — Посмотрим, что нам может сообщить ДАН.

Джасмин была просто без ума от геноскопов. Это были ее дети. Именно этот инструмент превратил фирму «Джиниус» из прогрессивной, но рядовой компании, занимающейся исследованиями в сфере биотехнологий, в мирового лидера.

Геноскоп был столь передовым достижением, что, когда его три года назад запустили в дело, все конкурирующие компании были вынуждены его покупать, чтобы не отстать в попытке создать собственные аналогичные приборы. Джек Николс пустил в ход все свои таланты и опыт в области маркетинга и предпринимательства, чтобы обеспечить быстрое лицензирование инструмента во всех странах мира через посредство лабораторий, получивших апробацию фирмы «Джиниус». Как он сам любил повторять, теперь прислать образец ткани для генетического сканирования стало так же просто, как прислать для проявки отснятую пленку в ближайшее бюро фирмы «Кодак». Геноскопы стали золотым стандартом для тех, кто желал прочесть «математическое обеспечение» организма человека, и всего год назад журнал «Тайм» назвал Тома Картера Биллом Гейтсом от генетики.

Мощь геноскопов была столь впечатляющей, что даже Джек немного их опасался. Джасмин не раз слышала, как он говорил, нервно посмеиваясь: «Ни за что на свете не стану узнавать у этого траханого робота, когда я сам сыграю в ящик», — но только когда его не слышал никто из клиентов фирмы.

Джасмин одна из первых подвергалась тесту на геноскопе. Она ничего особо не опасалась, но все же испытала облегчение, узнав, что в ее организме нет никаких унаследованных убийц, ожидающих своего часа. Но сейчас, следуя за Томом мимо ряда геноскопов, она поняла страх Джека: было что-то жутко нервирующее в этой машине, которая знает о тебе больше, чем ты сам. К тому же она теперь сама страшно боялась, что кто-то из ее детищ может сообщить ей о Холли.

Она села напротив ДАНа в дальнем конце компьютерного зала и услышала тихое гудение, исходящее из округлого корпуса аппарата. Монитор на столе рядом с ним был выключен.

Она повернулась к Тому:

— Ты уверен, что тебе это необходимо?

В ответ он вымученно улыбнулся и кивнул.

— ДАН, — обратилась она в микрофон на черной «лебединой шее». Имечко это, изобретенное ею, нравилось не всем, но оно пристало к прибору, так что теперь все называли геноскопы ДАНами.

В ответ на обращение все индикаторы на «шее» плюс еще три на яйцеобразном корпусе аппарата ожили — как глаза раскрылись. И тихое гудение сменилось рокотом.

— Дай изображение, — скомандовала Джасмин.