Мой личный Ад

Глава 25.

Лиза

Он стоял на пороге — взъерошенный, с тёмными кругами под глазами, с разбитыми костяшками, на которых запеклась кровь. Смотрел на меня и молчал.

Я тоже молчала. Просто смотрела на человека, которого любила до дрожи — и которого боялась вчера в аудитории.

Господи, на кого он был похож. Костяшки разбиты сильнее, чем после боя с Кречетом. На скуле, где уже почти зажил старый шрам, — свежая царапина. Под глазами — тени, будто он не спал неделю. Я смотрела на его руки и думала: ещё вчера я бы взяла их в свои, обработала, заклеила пластырем. А теперь не могла. Тело помнило вчерашнее — и не давало сделать шаг.

— Привет, — сказал он. Голос был хриплым.

Я не ответила.

— Я пришёл извиниться. Если ты готова слушать.

Готова ли я? Я сама не знала. Но он уже был здесь.

Я отступила на шаг, открывая дверь шире.

— Проходи.

Он вошёл. Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной — намеренно оставляя между нами расстояние. Пусть видит. Он заметил — я поняла по его взгляду, — но ничего не сказал.

— Родители дома? — спросил он.

— Уехали на выходные. К маминой подруге в Выборг.

Он кивнул. Пауза затягивалась.

— Говори, — сказала я. — Ты же за этим пришёл.

Он провёл ладонью по лицу — резко, нервно. Я вздрогнула. Чёрт. Тело дёрнулось само, раньше, чем я успела это остановить. Он заметил. Его рука замерла в воздухе.

— Лиза...

— Всё нормально. Говори.

Он медленно опустил руку, будто боялся сделать лишнее движение.

— Я не знаю, с чего начать.

— С правды. Что вчера было?

Он поднял глаза. Серые, уставшие, с красными прожилками.

— Я сорвался. Увидел фото — и сорвался. Не потому, что ты сделала что-то плохое. Ты ничего плохого не сделала. Просто я представил, как кто-то трогает тебя там, в клубе. И меня переклинило.

— Я отшила его.

— Знаю.

— Катя его прогнала.

— Знаю.

— Тогда почему? Почему ты сказал мне это?

Он опустил глаза.

— Потому что я идиот. За эти пять дней я довёл себя до ручки. Прокручивал в голове фото, думал о том, что какой-то мудак тебя трогал, а меня не было рядом. И когда я наконец тебя увидел — всё, что копилось, вылилось. Не в того человека. Ты была ни при чём.

— Ты назвал меня сукой, — мой голос дрогнул. — Ты сказал, что будешь трахать меня. Как вещь. Я даже повторить это не могу.

Он вздрогнул, будто я его ударила.

— Я знаю. Я не должен был. Это было непростительно.

— Тогда зачем ты здесь?

— Потому что я люблю тебя.

Я замерла. Эти слова — те самые, которые я мечтала услышать, — сейчас прозвучали иначе. Не как признание. Как мольба.

— Вчера ты меня не любил, — сказала я. — Вчера ты меня наказывал.

— Вчера я ненавидел себя. И сорвался на тебе. Это не оправдание. Просто объяснение.

Я смотрела на него. На разбитые костяшки. На тёмные круги. На заколку, которая торчала из кармана его куртки.

— Ты ударил стену, — сказала я.

— Что?

— У тебя костяшки разбиты. Сильнее, чем после боя.

Он опустил взгляд на свои руки, будто только что их заметил.

— Да. Ударил. После того, как ты ушла.

— Зачем?

— Не знаю. Чтобы почувствовать хоть что-то, кроме того, что я чувствовал.

— И что ты чувствовал?

— Что я потерял тебя.

Я отвернулась к окну. За стеклом моросил дождь. Серый, мелкий, бесконечный. Как мои мысли.

— Ты не потерял меня, — сказала я тихо. — Но ты меня сломал. В аудитории я смотрела на тебя и не узнавала. Это был не ты. Это был кто-то, кого я боюсь.

Он молчал. Я повернулась к нему.

— Я люблю тебя, Дамир. До сих пор. Но я не знаю, как мне теперь с тобой быть. Как забыть эти слова. Как снова тебе доверять.

— Я не прошу забыть. Я прошу дать мне шанс. Один. Я всё исправлю.

— Как? Как ты это исправишь?

— Не знаю. Но я сделаю всё, что скажешь. Хочешь — не буду к тебе прикасаться, пока сама не разрешишь. Хочешь — буду ждать месяц. Год. Сколько нужно.

Я смотрела на него. На человека, который всегда всё решал сам. Который никогда не просил. Который никогда не ждал.

А теперь он стоял передо мной и просил. Ждал.

— Что с судом? — спросила я.

Он моргнул.

— Что?

— Кречет. Ты ездил в Москву. Рома сказал, тебе грозит срок. Что решили?

Он молчал пару секунд.

— Почти уладили. Юрист договорился с адвокатами Кречета. Они отзывают заявление, я выплачиваю компенсацию. Сумма большая, но это не важно. Важно, что статьи не будет.

— И ты молчал об этом.

— Не хотел грузить.

— Как всегда.

Он не ответил.

— Ты должен был сказать мне, — продолжила я. — Я бы поняла. Я бы не пошла в тот клуб, если бы знала.

— Я не хотел, чтобы ты меня жалела.

— А я не жалею. Я злюсь. Ты опять всё решил сам.

Он молчал. Я покачала головой.

— Ты правда готов ждать? — спросила я.

— Да.

— И не будешь давить? Торопить?

— Нет. Я буду рядом. На расстоянии. Сколько скажешь.

Я закрыла глаза. В голове боролись два голоса. Один говорил: «Он обидел тебя. Он сказал ужасные вещи. Ты не должна прощать». Второй шептал: «Он пришёл. Он стоит здесь с разбитыми костяшками и твоей заколкой в кармане. Он любит тебя».

Но любви было мало.

— Я не готова, — сказала я. — Ни к шансам, ни к условиям. Мне нужна пауза.

Он молчал.

— Не неделя, не две. Я не знаю, сколько. Может, месяц. Может, больше. Я не могу сейчас быть с тобой. Не могу смотреть на тебя и не вспоминать эти слова.

Он кивнул. Медленно, тяжело.

— Я понял.

— Правда?

— Правда. Ты хочешь паузу — я дам тебе паузу. Я обещал, что не буду давить. Я сдержу слово.

Он достал из кармана заколку и протянул мне.

— Ты потеряла.

Я взяла её. Маленькая, чёрная, простая. Выпала, когда я вырывалась. А он подобрал. Носил в кармане. Пришёл с ней к моей двери.

— Спасибо, — сказала я, сжимая заколку в ладони. — А теперь уходи.

Он развернулся и пошёл к двери. У порога остановился.

— Я буду ждать. Сколько скажешь.

И вышел. Дверь закрылась.

Я осталась одна в пустой квартире. Села на пол в прихожей, прижалась спиной к холодной стене и разжала ладонь. В ней лежала заколка. Маленькая, чёрная, простая.

Я не плакала. Слёзы кончились ещё вчера. Просто сидела и смотрела на заколку. Он подобрал её. Он пришёл. Он сказал, что будет ждать.

Я всё ещё любила его.

Но этого было недостаточно.