Страница 45 из 76
Великий Князь Севера лежал на столе, и его жизнь держалась на волоске.
Панкрат посмотрел на изломанное лицо Князя, залитое потом и ламповым светом и подумал о том, какая у Господа фантазия — вверить жизнь человека, который хотел сломать рыжего повара, в руки этого самого повара.
Если Сашка приедет — Князь, может быть, выживет. Если не приедет — умрёт до рассвета.
Панкрат закрыл глаза и начал молиться за чужую жизнь, которая стоила больше, чем казалось тому, кто ею владел.
* * *
Ермолов гнал коня так, будто за спиной горел лес.
Ночная дорога летела под копыта. Двое гвардейцев скакали следом, отставая на полкорпуса, и их кони хрипели от натуги, роняя клочья пены на тёмную землю.
Ермолов не жалел лошадей. Не жалел себя. Ветер бил в лицо ледяной ладонью, ветки хлестали по плечам. Одна рассекла щёку так, что по скуле потекло горячее. Он не заметил.
Он думал о Князе.
Если Всеволод умрёт на столе в деревне, вскоре об этом узнают в столице и начнётся то, чего Ермолов боялся больше любой войны. Пустой трон. Наследника нет. Завещания нет. Есть толпа богатеев, каждый из которых считает себя достойным, и двенадцать бояр, каждый из которых готов резать глотки за право посадить своего ставленника.
Кровь потечет реками.
Конь захрипел и начал сбиваться с галопа. Ермолов стиснул бока коленями, вжался в седло и хлестнул по крупу. Конь рванулся вперёд, но Ермолов чувствовал — надолго не хватит. Ещё верста, может две, и он встанет.
Плевать. Дойдёт пешком, если придётся. Доползёт.
Панкрат сказал — умоляй. Сотник Владычного полка, человек, перед которым Ермолов невольно тянулся в струнку, — сказал слово «умоляй».
Ермолов служил Князю одиннадцать лет. За эти годы он входил в любые двери с ноги, брал людей за горло и ставил на колени одним взглядом. Он был жёсткой рукой государя, которая не знала слова «пожалуйста».
Сейчас ему предстояло ехать в Слободку, к парню, которого его государь пытался сломать, и просить этого парня спасти жизнь своему мучителю.
Лес расступился, и впереди замерцали огни. Тёмная громада стен, тусклые факелы на воротах. Ермолов направил коня к боковому проезду, который гвардия использовала для ночных выездов, — стража знала его в лицо и пропустила молча.
Улицы были пусты. Слободка спала.
Дом Веверина он знал. Невысокий, крепкий, с резным крыльцом и красивым забором. Ермолов спешился у калитки, и конь тут же осел на задние ноги, роняя голову. Загнал.
— Ждать здесь, — бросил он гвардейцам.
Подошёл к крыльцу. Постоял секунду, собираясь с тем, что осталось от гордости. Потом поднял кулак и ударил в дверь.
За дверью было тихо. Потом скрипнула половица и послышались осторожные шаги.
Дверь приоткрылась на ладонь.
В щели блеснуло лезвие ножа. Над ножом показалось молодое, хмурое лицо, с тяжёлым взглядом исподлобья. На него смотрел Матвей, первый ученик Веверина.
Мальчишка увидел золотое шитьё на гвардейском плаще, и его глаза стали жёсткими.
«Решил, что пришли арестовывать,» — понял Ермолов. — «Перед финалом. Ночью. По-подлому. И готов стоять в дверях с кухонным ножом против гвардейца в броне.»
Ермолов медленно поднял руки ладонями вперёд, в жесте, которого он не делал ни разу за одиннадцать лет службы.
— Мне нужен Александр, — сказал он, и собственный голос показался ему чужим. — Мы не нападаем и арестовывать не собираемся. Зови его, парень. Ради Бога.
Матвей не двинулся. Стоял в дверном проёме с ножом и смотрел на Ермолова так, как смотрит сторожевой пёс.
За его спиной послышались другие, более уверенные шаги.
Сашка появился в сенях. Он посмотрел на гвардейский плащ с золотым шитьём. На загнанных коней за забором и Ермолова с поднятыми руками. Рыжие брови чуть сдвинулись.
— Матвей, опусти нож, — сказал он негромко. Потом посмотрел на Ермолова. — Говори.
Ермолов сглотнул. Слова, которые нужно было сказать, стояли в горле, как рыбья кость.
— Бобровка, — начал он. — Князь. Старая рана, осколок внутри. Скакал, сорвал с места. Железо вылезло и упёрлось в жилу у сердца. Щипцами не взять — зубцами порвёт. Вырезать нельзя — убьёт. Панкрат пытался…
— Панкрат не справился? — перебил Сашка.
— Он сказал, что грубой силой тут смерть. Нужна алхимия. Он сказал…
Ермолов замолчал. Собрался с духом и произнёс то, от чего его гвардейская гордость скрежетала, как ржавый засов:
— Он сказал что только ты и твои руки могут помочь. Если ты не поедешь, до утра государь не доживёт.
Слободка спала. Где-то за заборами тявкнула собака и замолкла. Лунный свет лежал на крыльце косой полосой, разделяя Ермолова и Сашку.
Сашка стоял на пороге и молчал.
Ермолов смотрел в его ясные спокойные глаза и не мог прочитать в них ничего.
Матвей стоял за Сашкиным плечом с опущенным ножом и ждал. Наверху скрипнула половица — дом просыпался.
А Сашка молчал.
Ермолов понял, что больше нечего говорить. Всё сказано. Просьба произнесена, слова Панкрата переданы. Осталось одно — ждать ответа человека, у которого было больше причин отказать, чем согласиться.
* * *
Привет, ребята.
С сегодняшнего дня главы пойдут через день. Автору, как обычно, надо выохнуть и спланировать сюжет.