Страница 32 из 76
Они посмотрели друг на друга и оба, одновременно, громко, в голос заржали. Тимка, запрокинув голову, Захар, согнувшись пополам. Трибуны подхватили, и хохот покатился по ярусам.
Лоренцо подскочил к Макару, обнял за плечи и затараторил что-то по-южному. Макар стоял с каменным лицом, но не отодвинулся.
Гришка всё ещё сидел на плечах Волконского и болтал ногами.
— Дядя Демьян, можно я у вас на плечах до дома доеду?
— Нет, — сказал Волконский.
— А если я скажу «пожалуйста»?
— Нет.
— Пожалуйста?
Волконский вздохнул и пошёл к выходу с Гришкой на плечах. Трибуны проводили их аплодисментами.
Иларион постучал посохом последний раз. Арена утихла.
— Благое дело сделано, — сказал старик. — Все деньги будут розданы нуждающимся от имени тех, кто их заработал. Церковь благодарит и благословляет каждого, кто сегодня стоял у лотка.
Он повернулся и пошёл к выходу. Монахи двинулись за ним, неся сундуки.
Народ расходился. Трибуны пустели. Солнце садилось за крыши павильонов, и длинные тени ложились на помост.
Я стоял и смотрел, как мои люди уходят. Столичные вперемешку со слободскими, и уже не разобрать, кто чей. Тимка шёл рядом с Захаром и размахивал деревянной улиткой. Лоренцо тащил Макара к помпейке — показать какой-то южный фокус с тестом. Наталья догнала Тимку и пошла рядом с ним. Я заметил, как её рука случайно коснулась его локтя.
Вражды больше не было. Остался спортивный азарт, подначки и деревянные улитки на шеях.
Завтра — Дары Леса. Матвей против Захара. Мой первый ученик против человека, которого Анна назвала богом мяса и огня.
Пора поговорить с Матвеем.
* * *
Гришка уснул за столом, уткнувшись носом в сложенные руки. Варя унесла его наверх. Тимка ушёл к себе, повесив деревянную улитку на гвоздь над кроватью — сказал, что это его трофей и он им гордится. Варя перемыла посуду и тоже поднялась.
Остались мы с Матвеем.
Он сидел за столом и точил нож. Ш-ш-шорк. Ш-ш-шорк. Моя привычка, которую он перенял в первый месяц, когда ещё был забитым поварёнком с обожжёнными руками и затравленным взглядом.
Я сел напротив и поставил на стол две кружки со взваром. Матвей не поднял головы. Продолжал точить.
— Захар, — сказал я.
— Знаю, — ответил он.
— Что знаешь?
— Что он сильнее меня. Больше, громче, опытнее. Анна назвала его богом мяса и огня. Я сегодня видел, как он работает. Руки у него — как у кузнеца. Рубит, жарит, швыряет куски по сковороде, и каждый попадает, куда нужно.
Матвей говорил спокойно, без страха и без бравады. Просто перечислял факты, как перечисляют ингредиенты перед готовкой.
— И что ты собираешься делать? — спросил я.
— Готовить, — Матвей поднял нож на свет и проверил кромку.
Я отпил взвара и промолчал.
— Он выйдет с огромным куском мяса, — продолжил Матвей. — Швырнёт его на огонь и будет жарить так, что трибуны ахнут. Корка, дым, сок. Это его стихия, и я в ней проиграю. Если полезу с ним соревноваться в жарке — он меня раздавит.
— Верно, — сказал я. — И что вместо этого?
Матвей положил оселок и посмотрел на меня серьёзными глазами, в которых не было ни капли сомнения.
— Томить буду, — сказал он. — Как ты учил. Низкая температура, закрытый горшок, еловые лапы на дно для аромата.
— Расскажи мне про жю, — сказал я.
Не потому что не помнил, а потому что хотел услышать, как он это скажет. Матвей — не Тимка, который орёт и размахивает руками.
— Кости, — начал Матвей. — Говяжьи или оленьи, обжаренные до тёмной корки. Вода, совсем немного. Томить полдня, пока не уварится в четверть. Процедить. Останется густой тёмный соус, который пахнет так, будто в нём собрали весь лес. Ложка жю на кусок мяса — и мясо начинает петь.
— Полдня, — повторил я. — У тебя на арене нет полдня.
— Есть. Если я поставлю кости томиться утром, до начала этапа. Правилами не запрещено приносить заготовки.
Я усмехнулся. Мой тихий су-шеф думал на два хода вперёд.
— Не бойся его габаритов, Матвей. Не пытайся его перекричать. Просто встань к столу и сделай всё как надо. Ровно так, как умеешь только ты. Понял?
Я помолчал и добавил:
— Сделай красиво.
Матвей поднял кружку, отпил и поставил обратно.
— Сделаю, — сказал он и вдруг уткнулся мне в плечо своим лбом.
Я улыбнулся, приобнял его и похлопал по спине.
— Помни одно, Матвей. Ты уникален по-своему. не смотри ни на кого и не гонись ни за кем. Твоя сила в тишине и сосредоточенности.
— Я им всем покажу, Саш.
— Покажи. Мы с тобой прошли такой путь. И ты сам прошел огромный путь. Ты вырос. Родители бы тобой гордились.
Он только засопел.
Завтра мой первый ученик выйдет на арену. Мальчишка, которого я когда-то вытащил из крепостной кухни. Забитый, молчаливый поварёнок, который не умел держать нож и вздрагивал от каждого громкого звука.
Теперь он точит ножи в тишине и говорит «сделаю» так, что я ему верю.
Завтра, Матвей, покажем им, как звучит тишина.