Страница 7 из 146
Вот и.. его интерес к своей персоне заметила вовремя. Многие девочки попадают в приюты и детдома, пройдя огонь, воду и медные трубы. И именно они ничего страшного для себя в сексуальных домогательствах озабоченного паренька не видели. Я же начала готовиться к защите себя любимой. Почему молчали и терпели другие? Так Валет же! Именно на эту кличку откликался этот шестнадцатилетний почти выпускник нашего «дружного» дома. Да, именно шестнадцати. И он был в детдоме один такой взрослый. Остальные получали путевку в жизнь строго в пятнадцать. Закончил девятый, получил направление в техникум, место в общаге и трехразовое питание пока учишься, и все. Больше государство тебе ничего не должно. Почему этого продолжали держать? Не знаю. Может потому, что учился он снова и снова в седьмом классе? И при всем этом никто не помешал этому отморозку сколотить банду подростков, наглых, жестоких, уверенных в своей безнаказанности. Они избивали людей на улицах, нападая всей сворой, воровали, били в домах стекла и поджигали гаражи. А самое паршивое во всем этом было то, что их никто не искал. Банда Валета подчинялась, как я в то время поняла, более взрослым преступникам, да еще и входили в нее, кроме наших детдомовских ребят, богатенькие детки, желающие время от времени пощекотать себе нервы.
Мне же лично в то время не хотелось вновь привлекать к себе внимание взрослых, вступая в драку. Я же почти спряталась, почти стала невидимкой, и только мое прозвище напоминало особо памятливым о моем боевом прошлом. Вот потому-то тихой сапой, торопясь не спеша, я и приготовила для себя красивой заточку, ложившуюся в мою детскую ладонь как влитая. Бывшая алюминиевая ложка не могла конечно же соперничать с настоящими заточками, но она была легкая, острая и всегда со мной. И все же я боялась не справиться. Валет был больше меня ростом, старше. Был сильнее меня. И если бы не услышанный мною разговор двух олухов, я могла бы не справиться. Но я услышала и узнала, что именно меня собираются сделать «новогодним блюдом для гурманов». Но почти отсутствующие эмоции помешать мне не могли, а трезвый и холодный разум был на моей стороне. И вот, накануне Нового года, зная о том, в какую именно спальню девочек мой главный обидчик собирается отправиться, я вышла на охоту. Это оказалось просто, даже очень. Мне не пришлось заигрывать с ним или зазывать куда-либо. Я просто прошла по коридору на цыпочках, словно прячась, намеренно попавшись ему на глаза, и все. Не воспользоваться случаем он не мог, а потому, приняв мой нарочитый испуг за чистую монету, пустился вдогонку.
Ну и догнал, на чердаке. Получил по затылку приготовленной мною заранее дубиной и отключился. Орать он не мог, мешал кляп. Сопротивляться не мог, потому что очнулся привязанным к стропилам крыши. Веревки правда длинные пришлось из соседних дворов натащить. Но я справилась. Успела этого тяжеленного борова связать, а точнее распять до того, как он очнулся. Вот только легкой смерти, как я считала, подонок не заслужил, а потому, надеюсь, помучился, вспоминая тех, кого обидел до смерти. Выжить Валет не мог, по моим прикидкам, просто потому, что найти его должны были слишком поздно. Так, впрочем, и получилось. Почему он умер? От потери крови или потому, что замерз без одежды зимой? Не знаю. Знаю, что убийцу его не нашли. Да, если честно, среди детей и не искали. А зря. Дети самые жестокие существа среди всех живущих.
И все же такие как я – редкость.
Было ли мне его жалко? Нет, да не было в моей душе такого чувства, как жалость. Зато я прекрасно понимала, что есть только два варианта событий: я – с исковерканным попользованным телом, или он – мертвый. Живого его нельзя было оставлять, отомстить мог. Второй раз мне так вряд ли повезло бы. И он умер. Наши детдомовские бандюки притихли, ибо всем им было понятно, в отличие от ментов, что резал парня кто-то свой. Да и городские про нас временно забыли. У них свои разборки на почве этого убийства начались. Парни шептались, они залетного усиленно искали и много своих порезали.
В начале седьмого класса я начала пропадать в центральной библиотеке в читальном зале, изучая книги. Меня интересовала я сама. Мое равнодушие к людям и их поступкам, любви и ненависти, горю и радости. И вот, к концу учебного года случился прорыв в моих размышлениях, я поставила себе диагноз – МАНЬЯК. Испугалась ли, сделав это открытие? Черта с два! Решила, что я хороший маньяк. Пока меня не трогают – я почти добрая, пройду мимо и никого не трону, ни нападающего, ни его жертву. А зачем? А вот если напали на меня, задели мои интересы, нанесли вред моему имуществу.. Тогда да. Отомщу. Забуду об этом и еще раз отомщу. А словесные оскорбления или чужие вопли меня никогда не беспокоили.
Продолжая изучать художественную литературу и документальные свидетельства о маньяках, я поняла, почему женщин – маньяков меньше, чем мужчин. Бабы существа эмоциональные, и большинство их преступлений, а если точнее, убийств, совершаются под гнетом обстоятельств, в состоянии аффекта, более продуманные преступления в большинстве – разовые. А маньяки – они в обычной жизни ничем не выделяются из серой массы людей. Живет тихий, затюканный бухгалтер. Влачит жалкое существование. Слушает ругательство начальства, истерики жены, и никто не подозревает, что толстых блондинок с авоськами душит именно он. Свернутые набекрень мозги у мужика – это плохо, это жутко. Но повернутую на голову бабу бояться стоит вдвойне. Дура не успеет стать маньяком, а умную не поймают. Она не будет торопиться, сделает все аккуратно и последовательно. Это же как приборка в доме, как приготовление супа. Сумочку сшить и то сложнее. И если обычную женщину может напугать вид крови, а в самый острый момент оставить чувство жалости, то маньячке на все это наплевать. У нее идея, ее нужно претворить в жизнь и аккуратно убрать за собой рабочее место.