Страница 104 из 146
— Как ты думаешь, учитель, – неожиданно для меня начал задавать вопросы мой неугомонный ученик. – Она имение заложила или продала что-то ей не принадлежащее, чтобы такую красоту купить? Любовника завела богатого? А может, ей просто поносить ее дали? Но даже для этого деньги нужны немалые. И где ее сын? А? Я повелел его привезти!
— Ты проспорил, Гранд, признай это, – пришлось оторваться от своих дум мне, вступая в разговор. – Я говорил тебе, что она не потащит маленького ребенка в такую даль. И причину найдет такую, что тебе придется ее принять как самую вескую и убедительную. Поспешим лучше. Нас ждет зрелище и горячее вино. Истерящая аристократка или испуганная? Еще один спор. Ты не забыл?
— Не забыл. Но теперь я намерен выиграть! Я ставил на истерящую. И я точно выиграю, потому как ты не интересовался, где я ее решил поселить. А я как жестокий самодержец-самодур сам себе подыграл.
— Ага, ага.. Ты посмотри, как решительно она двигается, – решил обломать его в ожиданиях я. – Как бы нам с тобой обоим не проиграть этой скромной девочке-вдове.
Слов нет. Он ее почти на улице поселил! Вот только она, как я и ожидал, обломала нас обоих. Заснула! И на что нам смотреть в таком случае? Как ее слуги дыры затыкали, полы мыли, в шкуры ее прямо в шубе заворачивали? Дежурства возле госпожи распределяли? А потом, как ни ждали мы, как ни тянули время своего бодрствования, дождаться, пока захолустная принцесса, по словам моего молодого короля, проснется, так и не смогли. Почему? Так сами спать отправились.
Но самое большое разочарование за эти последние дни мы испытали, когда на следующий день, ближе к полудню, собрались понаблюдать за сборами засони-вдовушки к балу. К тому времени затейник Гранд успел меня порадовать своей очередной шуткой: «Воды у нее в апартаментах нет и не будет, а натаскать не успеют поди, да и какая дура будет в лютом холоде купаться?» Я же, каюсь, тоже жалеть ее даже не подумал. Посмотреть на нее в неглиже мне хотелось, не скрою, а пожалеть – нет. Слишком уж хорошо я помнил ее гостеприимство – конюшню, обритые волосы, насмешки баб и мужиков, мозоли на руках.
Короче.. расселись мы, приготовились к веселью.. и ничего. Ничего – от слова совсем ничего. Ни я, ни он, как ни старались, так и не смогли пробиться при помощи тьмы в заброшенное крыло древнего замка, принявшего ее, видимо, как свою гостью. Пришлось ногами шевелить, по потайным ходам самим тащиться. Но мы опоздали. Смотреть там было уже не на что. К тому времени, как мы появились у скрытого смотрового окошка, горничные занимались уже ее волосами и ничего интересного мы не увидели. Ну, это если не считать лохани, с постепенно тающим снегом. Но как ни гадали вдвоем о его предназначении по дороге назад, ничего путного придумать так и не смогли. А смотреть на то, как девки начнут раскрашивать ее лицо, стараясь сделать неотразимой, было не интересно. Нам оставалось надеяться только на то, что эта, так интересующая нас мадам откроет нам вскорости свои секреты. Например, уже на этом балу, где ей просто обеспечено, стараниями неугомонного Гранда, море внимания.
И вот он бал. И.. Мы обманулись в своих ожиданиях, ибо появления раскрашенной «красотки» так и не дождались. Серую мышь, вот кого мы увидели. Разве это невзрачное нечто могло быть той, что так крепко держала в своем маленьком кулачке всех и всё на своих землях?
Она вроде бы и здесь, но ее платье, ее прическа, эти более чем скромные украшения, позволяющие ей, вдове, выглядеть невинной – это что? Потратила все на шубу? Совсем все? С чем же тогда остались люди? А ее сын? Но, как бы то ни было, уже запущенная в действие «шутка» его величества начала претворяться в жизнь, и нам оставалось только наблюдать за происходящим. Вот только наблюдать было не за чем. Они ее домогались, а она? Другая бы на ее месте краснела, бледнела, в обморок пару раз упала, взвизгнула бы в гневе на крайний случай. А эта – истукан в юбке, бесчувственный. Стоит, потупив очи в пол, и ровным, безэмоциональным голосом неустанно повторяет в ответ на любые поползновения в ее адрес, что она вдова, и ей невместно, поскольку траур по мужу еще не окончен. От особо же назойливых ей помогает избавляться престарелая мегера, стоящая за ее левым плечом.
Что мы чувствовали? Ха! Что я чувствовал? Раздражение. Хотелось эмоций, с ее стороны, взрыва чувств, пусть даже негативных. Хотелось заставить ее применить магию земли, уличить в ее наличии. А еще лично мне хотелось заставить ее обратить на меня внимание, узнать меня, заставить сожалеть в конце концов.
Ага.. Хотели веселья? Развлечения? Получили.. Веселились весь остаток ночи. И что самое настораживающее, понять, что, как и почему, не смогли ни мы, ни наши дворцовые маги. Да даже призванные святоши – не смогли. Зато так весело на балах во дворце еще никогда не было!
Итог веселья: три аристократа останутся навсегда лупоглазыми, нет, целители сделали, что смогли, глазки назад на положенное им место закатили, но не до конца. Да, не до конца! А еще – шесть человек остались вопреки стараниям тех же целителей с неполным комплектом пальцев на руках, а из четверых потерявших языки трое никогда не будут разговаривать так, как положено. Отныне их удел – негромко шепелявить, но они радуются и этому, их четвертому товарищу по несчастью повезло еще меньше, потерянный язык просто не нашли, и потому приращивать было нечего. Нервные срывы у женщин и временная потеря ими же голосов в счет нами и вовсе не принимались. Когда же потоптанных и помятых в толкучке посчитали – насчитали еще сто тридцать восемь человек, и большинство из них завидовали тем, про кого я вспоминал ранее.
Было ли нам жаль пострадавших? Конечно, нет. Интересно, занимательно, познавательно? Да! Сначала – да, а вот потом, когда пришлось со всем этим разбираться, уже нет. И.. полетели головы. А главное – она разочаровала, значит, виновата.
Пострадали в этом бедламе ее люди? Нет, конечно. Они пострадали уже потом. В чем они провинились? А в том, что у его величества Гранда было плохое настроение и «обида» на нее. Вот их головы и оказались в числе тех, которые слетели с плеч, потому что оказались к тому же не в то время и не в том месте. Да и кто будет считать челядь? Зачем? Одним больше, одним меньше.. И именно в этом мы были уверены ровно до полудня следующего дня.