Красный бриллиант

Наконец, нас пригласили в защищённый зал государственного хранилища.

На длинных столах стояли футляры. Возле каждого находились эксперт, сотрудник Особой канцелярии и представитель владельца. Вещь показывали, сверяли с описью, фотографировали и только после четырёх подписей передавали через стол.

«Перегрину» принимал личный ювелир Юсуповых, господин Штааль. Он долго рассматривал жемчужину, нашёл крошечную неровность возле отверстия и лишь тогда поставил подпись в акте передачи. Графиня Шувалова получила старинный сапфировый кулон и прижала футляр к груди — и это был единственный раз, когда я видел эту железную старуху расчувствовавшейся.

Императорский Кабинет учредил выплаты семьям погибших и оплату лечения выживших в той трагедии. Часть денег выделили из чрезвычайного фонда, остальное собирались взыскать с арестованных счетов и имущества преступной сети.

Мёртвым деньги были не нужны. Но живым — очень даже, пусть они и не вернут любимых и здоровья.

Мой футляр принесли последним.

Красный бриллиант лежал на чёрном бархате. Рядом находились заключение государственной лаборатории и акт о снятии статуса вещественного доказательства.

— Природные включения совпадают, следов переогранки нет, — сообщил эксперт. — Масса и геометрия соответствуют первичному описанию, предоставленному ювелирами Поднебесной. Подлинность подтверждена.

Я взял лупу и всё равно проверил сам.

Тёмное включение в глубине, тонкая, совершенно не заметная вооружённому глазу светлая линия возле нижнего ребра. Незначительная асимметрия, которую огранщик оставил ради массы.

«Принц Уэльский». Мой камень.

Эксперт подвинул ко мне акт.

— Подпишите здесь, Александр Васильевич. И ещё на обороте.

Я расписался и, забрав кейс с камнем, вышел из душного помещения.

Полковник Крылов ждал меня возле выхода. За эти три недели он, кажется, постарел ещё лет на пять. Под глазами залегли тени, но мундир сменился привычным штатским костюмом, а папка в руках стала ещё толще.

— Поздравляю с возвращением собственности, — сказал он.

— Спасибо. Что теперь будет с Орловым?

— Старший заключён под стражу. Дисциплинарная палата исключила его из Гильдии. Материалы готовят к передаче в суд. Каминский сотрудничает со следствием. Павел Григорьевич проходит свидетелем, к работникам мастерской претензий нет, кроме двух человек, связанных с платежами.

— А сеть посредников?

— Двадцать семь задержанных. Четверо погибли при сопротивлении. Трое объявлены в розыск, и покинуть Империю им будет сложно. Склады, счета и транспортные фирмы установлены. Организованной структуры в России больше нет.

— Но вы не взяли Фому, — мрачно усмехнулся я.

— Он в Лондоне. Мы направили запрос, однако британцы явно не собираются его выдавать. Сдаётся мне, Александр Васильевич, у него настолько могущественные покровители, что даже королева ничего не сможет сделать.

Я понимающе кивнул. Фома уже показал, на что способен. И я видел, что он может буквально выскользнуть из рук правоохранителей. Теперь он стал умнее, хитрее и обзавёлся покровителями. Да, сейчас нам его не достать.

Но и его планы мы поломали знатно. Ни «Перегрины», ни «Принца Уэльского» он не получил, уже не говоря о других ценностях.

И всё же мне не давало покоя, что этот человек сейчас пил чай где-нибудь в Лондоне. А за ним оставался некто, кто заплатил за убийства, диверсии и прочую грязь, лишь бы заполучить наше национальное достояние.

Полной победой это назвать было трудно. Но я отчего-то был уверен, что это ещё не конец.

— Что будете делать с бриллиантом? — спросил Крылов.

Я посмотрел на кейс, где под тремя артефактными защитами покоился подарок Сына Неба.

Раньше ответ казался очевидным. Жёлтое золото, шесть усиленных лапок, скрытый защитный контур. На руке Аллы красный бриллиант выглядел бы именно так, как должен был выглядеть редкий камень на руке редкой женщины.

Но теперь я видел другое.

Парадный зал дворца, разбитые витрины, кровь возле лестницы… Людей, которые обязались хранить эти драгоценности и не вернулись домой.

— Пока не решил, — ответил я и закрыл футляр.