Красный бриллиант

— Не один, — шепнула Марья Ивановна. — С ним господин из Императорских музеев и аж четыре человека охраны. Я их в синюю гостиную провела. Кормить?

— Сначала выясним, зачем приехали.

— Так одно другому не мешает…

В синей гостиной нас ожидали Оболенский и директор Императорских музеев Аркадий Сергеевич Вяземский. На низком столике стоял закрытый кожаный портфель. Двое охранников остались в коридоре, ещё двое — на улице у автомобиля.

Лена появилась через минуту, вышла и Лидия Павловна, удивлённая столь неожиданным визитом.

— Просим простить за срочность, — сказал Оболенский. — Но вопрос возник только сегодня и требует немедленного согласования.

— Если речь о конкурсе, то согласие уже направлено в ваше ведомство, — ответил отец.

— Боюсь, сегодня я здесь по другому поводу.

Вяземский достал из портфеля какие-то планы и чертежи.

— Через три недели в Михайловском дворце открывается выставка «Сокровища Российской империи», — сказал он. — Подготовка идёт с весны. Впервые в одной экспозиции будут представлены редкие самоцветы императорской семьи и предметы из частных собраний аристократических Домов.

Он перечислил алмазную подвеску великой княгини, сапфир Юсуповых и изумрудную печать Строгановых. Обычно их не показывали публике.

— Императорская семья поставлена в известность, что вы получили в Поднебесной красный бриллиант «Принц Уэльский», — продолжил Оболенский. — Как личный дар правящего Дома за спасение наследника. И Его Императорское Величество просит вашего разрешения включить бриллиант в экспозицию.

Вяземский развернул план главного зала. В самом центре была отмечена отдельная круглая витрина.

— Такого бриллианта в российских собраниях нет. История его вручения уже известна публике, спасибо журналистам. Камень свидетельствует и об отношениях двух императорских Домов. Государь желал бы сделать его центральным элементом в этом зале… И, разумеется, на табличке будет указано, что бриллиант принадлежит частной коллекции Дома Фаберже.

Вот теперь я окончательно понял смысл предложения.

До сих пор Фаберже стояли по другую сторону музейных витрин. Мы создавали сокровища для великих князей и богатейших семей. Теперь личная драгоценность нашего Дома должна была оказаться рядом с их фамильными камнями.

Что ещё забавнее, предложение поступило в день начала борьбы за место придворного ювелира.

— Какие меры безопасности вы готовы обеспечить? — спросил отец.

Вяземский явно ждал вопроса. Он перелистнул страницу.

— Отдельная артефактная витрина из зачарованного кварца. Три независимых сигнальных контура. Постоянный пост сотрудников императорской службы безопасности. Доступ по трём ключам, которые будут храниться у разных лиц…

— А страховое покрытие? — спросила Лена, умевшая очень хорошо считать, когда того требовало дело.

— Государственная гарантия полной стоимости.

— Какой именно стоимости?

Вяземский поправил очки.

— Оценочная комиссия пока не пришла к единому мнению…

— То есть полной стоимости, которую никто не способен назвать, — не унималась сестрица.

— Речь идёт об уникальном камне.

— Именно поэтому я уточняю. Он бесценен для нашей семьи.

Пока они обсуждали деньги, я изучал схему витрины. Защита выглядела серьёзно. И слишком стандартно. Три контура прекрасно останавливали грубую силу, но проходили через общий распределитель. Если он выйдет из строя, витрина останется запертой физически, зато перестанет сообщать, что с ней делают.

— Я соглашусь при нескольких условиях, — сказал я.

Все посмотрели на меня.

— Витрину и её защитные контуры проверим мы с отцом. Я лично доставлю камень и помещу его внутрь. Извлечь бриллиант можно будет только при одновременном присутствии представителя музея, Особой канцелярии и одного из Фаберже.

— Но это усложнит обслуживание экспозиции… — заметил Вяземский.

— Камень в обслуживании не нуждается. Ни кормить, ни выгуливать, даже пыль с него можно не вытирать.

Отец кашлянул, скрывая улыбку.

— Также я сохраняю право снять бриллиант с выставки в любой момент, — продолжил я.

Оболенский посмотрел на директора музеев.

— Условия разумны.

Вяземскому это явно представлялось иначе, но спорить с помощником управляющего Кабинетом Его Величества он не стал. Судя по всему, им требовалось любой ценой получить наше бриллиант для экспозиции.

— Что ж, мы внесём условия в договор.

— После чего документ изучит наш поверенный, — добавила Лена.

— Разумеется.

Оболенский поднялся.

— Государь признателен за ваше согласие, Александр Васильевич. Для Дома Фаберже это также важное признание.

— Я понимаю.

Именно поэтому отказаться было трудно.