Страница 42 из 83
Орлов первым назвал сумму.
Василий пожертвовал столько же. Болин добавил ещё десять тысяч — видимо, из принципа. Осипов удвоил взнос, французы посовещались и не позволили русским остаться щедрее.
Профессиональное тщеславие снова послужило общественному благу. Редкое явление, но полезное.
После собрания в соседнем зале подали чай, кофе и коньяк. Обычно эта часть гильдейских мероприятий была единственной причиной, по которой некоторые мастера соглашались выслушивать финансовые отчёты. Сегодня никто не торопился расходиться.
Нас окружили коллеги. Сазонов предложил пользоваться его хранилищем. Дервиз дал номер проверенного поставщика платины. Бельский сообщил, что Ланской всегда был идиотом и нападение здесь ни при чём.
Одновременно распространялись слухи. Конкурс якобы отменяли, переносили в Москву, передавали под личный контроль императора и уже заранее присудили победу Орлову. Фаберже должны были арестовать до вечера, Болин собирался вызвать министра Двора на дуэль, а Павел Орлов будто бы узнал нападавшего и отказывался назвать имя.
Последнее повторили три разных человека.
— Павел никого не сможет узнать, — сказал подошедший Орлов. — Преступник был в маске.
— Слухи редко нуждаются в очевидцах, — заметил я.
Он выглядел спокойнее, чем до заседания. Коллеги признали его пострадавшим, Гильдия защитила, конкурс сохранили. За одно утро Орлов получил столько общественного сочувствия, сколько иной мастер не зарабатывал за всю жизнь.
— Надеюсь, после случившегося комиссия даст Павлу время восстановиться, — сказал Василий.
— Он уже требует принести ему расчёты в палату. Но лекарь запретил.
— И правильно сделал.
— Мой сын придерживается иного мнения. — Орлов позволил себе слабую улыбку. — Но работу мы закончим. Я не позволю, чтобы победителя определили бандиты.
Он протянул Василию руку.
— Пусть всё решится в мастерской.
— Именно так, — ответил отец.
Они пожали руки под взглядами нескольких десятков мастеров. Если кто-то и хотел получить красивую картинку для вечерних новостей, ему оставалось только пожалеть о запрете на телефоны.
Ковалёв перехватил нас у выхода.
— Господа Фаберже, прошу, задержитесь на несколько минут.
Он провёл нас в свой кабинет. На столе лежали фотографии разбитой эмалевой пластины.
— Этого не стали оглашать в зале, — сказал Ковалёв. — Не хочу, чтобы сведения завтра оказались в газетах.
Он придвинул к нам один снимок.
На внутренней стороне пластины виднелась система тонких каналов. Один участок был обведён красным.
— Удар пришёлся сюда, — сказал Ковалёв. — В точку внутреннего напряжения.
— Старицкий об этом говорил.
— Говорил. Но не уточнил одну деталь. В первоначальной документации, поданной конкурсной комиссии, этого узла нет.
Я посмотрел внимательнее.
— Конструкцию изменили во время работы?
— Четыре дня назад. Орловы обнаружили лишнее взаимодействие между каналами и перенесли соединение. Обновлённую схему ещё не передали комиссии. Она существовала в одном экземпляре — во внутреннем журнале мастерской.
Василий медленно снял очки.
— Кто имел к ней доступ?
— Григорий Андреевич, Павел, старший эмальер и двое помощников.
— Значит, нападавший либо видел работу собственными глазами… — начал я.
— Либо получил сведения от человека внутри мастерской, — закончил Ковалёв.
За окном сигналили автомобили. У ворот журналисты продолжали ждать новостей, а в соседнем зале мастера пили коньяк и обсуждали общего врага.
Общий враг слишком хорошо знал, куда именно следует ударить.