Красный бриллиант

Глава 13

Новостей пришлось ждать всю ночь. А в половине восьмого утра мне позвонил сам Ковалёв. И, судя по голосу главы Гильдии артефакторов, сомкнуть глаза за прошедшие сутки он так и не смог.

— Александр Васильевич, сегодня в одиннадцать состоится чрезвычайное собрание Гильдии, — устало сообщил он. — Присутствие представителей всех петербургских мастерских обязательно. Василий Фридрихович сможет приехать?

— Не уверен, — честно сказал я. — Он всю ночь провёл в больнице.

— Понимаю. Но было бы желательно увидеть обоих.

— Сделаю, что смогу.

Ковалёв завершил вызов. Я посмотрел на часы, затем на эскиз «Безветрия», оставшийся на столе. Вчера вечером работу всех участников снова остановили, и работа, которую мы едва начали, угрожала так и остаться проектом.

До поездки в Гильдию я успел заехать в больницу.

Лена выглядела немного лучше. Не хорошо — до этого было ещё далеко, — но во всяком случае уже напоминала живого человека.

Василий сидел рядом с кроватью дочери, небритый, в том же костюме и уже несвежей рубашке.

— Ковалёв собирает у себя членов Гильдии, — сообщил я. — Хочет видеть нас обоих.

— Поезжайте, конечно, — сразу же сказала Лена.

Отец посмотрел на неё.

— Я лучше останусь.

— Зачем?

— Потому что ты здесь.

— А ещё здесь трое лекарей, две сестры, охрана в коридоре и жених, который скоро протрёт своими ботинками дыру в кафеле. Папа, за последние восемь часов ты четырежды спросил, как я себя чувствую. Твоё присутствие меня радует, но…

— Ты едва не погибла, — покачал головой отец. Я знал, что он всё ещё винил себя в том, что Лена пострадала.

— И, думаешь, мне станет гораздо легче оттого, что глава Дома Фаберже пропустит чрезвычайное собрание Гильдии? Тем более, что это явно не обычное собрание. А раз так, ты должен там быть.

Василий всё-таки сдался. Перед уходом он переговорил с лекарем, Денисом, начальником охраны и ещё раз с лекарем. Удивительно, что не потребовал письменных гарантий от самой смерти.

На Миллионную мы приехали без четверти одиннадцать.

У особняка Гильдии выстроилось столько автомобилей, что движение по улице почти остановилось. За ограждением толпились журналисты. Внутрь пропускали только по членским билетам.

— Василий Фридрихович! Александр Васильевич! — закричали сразу с нескольких сторон. — Что вам известно о нападении на Дом Орловых?

— Считаете ли вы происходящее войной ювелирных Домов?

— Правда ли, что конкурс придворных мастеров будет отменён?

Штиль со своими ребятами ловко расчистили нам дорогу к дверям. Мы молча прошли мимо беснующихся журналистов и с облегчением выдохнули, оказавшись в холле здания.

— Да уж, — покачал головой наш телохранитель. — Пожалуй, подгоним машину к заднему входу. Это настойчивое внимание начинает надоедать даже мне.

— Да, будьте любезны, — отозвался отец. — Меньше всего я сейчас хочу общаться со СМИ.

В большом зале уже собрались почти все петербургские мастера. Обязательные годовые заседания обычно посещали человек восемьдесят. Сегодня же даже кресел не хватило. Молодые артефакторы стояли вдоль стен, помощники теснились у дверей, а между рядами ходили служащие Гильдии и просили убрать телефоны.

Болин сидел в первом ряду. Рука всё ещё оставалась перевязанной. Рядом расположились Осипов и Бельский. Чуть дальше я увидел представителей французских Домов.

Орлов стоял возле президиума, окружённый коллегами. Павла с ним, разумеется, не было.

— Василий Фридрихович, — Бельский перехватил отца в проходе и крепко пожал ему руку. — Как ваша семья?

— Уже гораздо лучше, благодарю. Я слышал, что с сыном господина Орлова произошло несчастье…

— К счастью, он жив и почти в порядке, — ответил вместо него подошедший Орлов. — Лезвие прошло между рёбрами, не задев лёгкое. Лекари обещают быстро поставить его на ноги.

Григорий Андреевич выглядел так, словно тоже провёл ночь в лазарете. Глаза покраснели, лицо осунулось, но костюм был безупречен.

— Рад это слышать, — сказал отец.

— Передайте Елене Васильевне и Лидии Павловне пожелания скорейшего выздоровления. Павел, когда пришёл в себя, первым делом спросил, как она. Кажется, моему сыну очень понравилась ваша дочь, Василий Фридрихович. Впрочем, я сразу же разочаровал его фактом её помолвки…

— Надеюсь, это не помешает выздоровлению Павла Григорьевича, — сказал я.

К нам подходили и другие мастера. Одни сочувствовали, другие пытались узнать подробности. Третьи выражали сочувствие так рьяно и фальшиво, что становилось ясно: они здесь затем, чтобы вернуться домой с новыми сплетнями для жён, знакомых и закрытых чатов.

Ровно в одиннадцать в президиуме появился Ковалёв. За ним вошли два заместителя, секретарь Гильдии и трое Грандмастеров. На стол перед ними положили папки и опечатанный контейнер.

Иван Петрович дождался тишины.

— Господа, объявляю чрезвычайное собрание открытым. За последние трое суток тяжёлый ущерб понесли два члена нашей Гильдии и их работники. В мастерской Дома Болина была испорчена партия платины. Вчера вечером совершено вооружённое нападение на мастерскую Дома Орловых. Президиум счёл необходимым сообщить известные обстоятельства и определить меры безопасности.

В зале поднялся гул. Ковалёв стукнул ребром папки по столу, призывая соблюдать тишину.

— Сразу поясню: уголовное расследование ведут полиция и Особая канцелярия. Гильдия не собирает отпечатки, не допрашивает свидетелей и не занимается розыском преступников. По моей просьбе в мастерскую Орловых отправились трое наших экспертов. Их задачей была исключительно профессиональная оценка повреждений.

Он представил сидящих рядом мастеров. Руководил группой Старицкий — тот самый уральский Грандмастер, который входил в экзаменационную комиссию Василия. Двое других специализировались на эмалях и сложных малогабаритных артефактах.

— Сведения о самом нападении переданы Особой канцелярией и разрешены к оглашению, — продолжил Ковалёв. — Вчера в двадцать часов сорок семь минут в мастерскую прибыл человек с удостоверением проверяющего Министерства императорского двора. После происшествия у Дома Болина внеплановых проверок ожидали все участники конкурса. Поэтому визит не вызвал подозрений.

— Документы были поддельными? — спросил кто-то.