Страница 15 из 66
Ученики сияли. Гоняя сгусток с пальца на палец, Рокан явно репетировал встречу с дядей. Бурти сидел, не отрывая глаз от ладони. До этого сгустка он дошёл сам.
Я улыбался им от плиты, но собственная пустая ладонь чесалась.
Мои. Моя еда и мой ультиматум с чисткой клубней месяц назад. Из двоих наказанных, которых сплавили «к верховому в прислугу», выросли парни, шагнувшие туда, куда их сверстники идут годами. Так же я когда-то смотрел на первого су-шефа, которого вырастил из посудомойщика.
Потом улыбка сползла. Рокан и Бурти уже перешли на вторую ступень. Тэй’ла, самая упорная из троих, шла следом. А капля их учителя жила одиннадцать секунд.
Ученики растут быстрее наставника. Прямо хоть вывеску меняй.
На следующий день в столовую заявился дядя Рокана, худой, важный, с той же неровно обрезанной шерстью, что у племянника. Пришёл «посмотреть, где кормят». Съев порцию, он послушал, как племянник командует заготовкой. Перед уходом сказал мне коротко:
— Присылал в наказание. Забирать не буду.
Потом приходил дед Бурти. Он тоже оказался круглым и низеньким, только седым. Дед молчал, а его взгляд переходил с плит на дощечки учёта, потом на сгусток над ладонью внука и на самого Бурти. Уходя, коснулся моего плеча. Ладонь дрогнула, но старик всё-таки последовал чужому обычаю.
А ещё через день Тар’гом принёс решение.
— Круг рассмотрел ходатайство, — объявил он у стойки. Тар’гом старательно держал официальный тон, но уголки рта подрагивали. — Подано учениками, поддержано двумя семьями. Раз наставник довёл двоих до Заложения Пустоты, а сам упёрся в стену, Круг разрешает одно занятие в Безмолвном Истоке. Одно, — он поднял палец. — С сопровождением. Завтра, до угасания деревьев.
Ученики сами пошли и попросили за меня. Семьи поддержали. А мне сообщили только сейчас, через Тар’гома.
Кормить местных целый месяц, оказывается, тоже способ подавать прошения.
Назавтра меня вели вниз, ярусом ниже жилых улиц, коридором, где светящихся деревьев уже не было, только лишайник по стенам. Сопровождали Тар’гом и Кас’дан. Оба молчали, а Кас’дан даже ступал тише обычного.
У низкой арки Тар’гом остановился.
— Дальше сам. До угасания деревьев. Мы здесь.
Я шагнул под арку.
За аркой Пустота начиналась сразу, ещё в темноте. Потоки слились в сплошную серую толщу от пола до свода. Она стояла неподвижно и давила на кожу. Дышать стало трудно, воздух вязнул в горле. От давления заложило уши. Та самая тишина между струями, о которой твердило «Журчание», заполняла Безмолвный Исток.
Я сделал шаг, и толща качнулась мне навстречу…
* * *
Город на жиле, тем же днём.
Следопыт вошёл в зал Лорда сам. С пустыми руками сюда обычно втаскивали волоком, значит, он принёс результат.
Белогривая гончая легла у его сапога. За эти недели она отощала, но держала голову высоко. Ищейка прошла по следу до конца.
— Говори, — велел Лорд с возвышения.
— Нашли. — Следопыт не тратил слов. — От ручья след вёл на восток, до осыпи, а там обрывался у воды. Восемь дней гончая мотала нас по голому камню впустую. Потом из хребтов вышел отряд саэрнов, мехового народа с восточных троп. Они шли за травой, и она взяла след их силы. Мы их не трогали. Держась далеко позади, шли по остывшему следу. Проследили за тремя отрядами: все уходят в одну гряду и там пропадают.
— Пропадают, — повторил Лорд.
— Входы запечатаны камнем и затёрты. На глаз не отличишь от скалы. — Следопыт позволил себе паузу. — Но их выдал запах. Из щелей гряды тянет тем, чего в этих горах никогда не было. Жир на горячем камне и калёное семя. Саэрны так не готовят, господин: у их очагов пахнет мхом и варевом, и то из-под земли не учуешь. А из гряды тянет каждый день, с утра до ночи. По этому запаху я нашёл три щели, а гончая подтвердила: под грядой ходят те же, по чьему следу силы она шла от хребтов.
Лорд постучал пальцами по подлокотнику и едва заметно улыбнулся.
Верховой с острогой. Фиолетовый огонь и высушенные воронкой ловчие. Всё это время он сидел в норе мохнатых и, судя по запаху, неплохо устроился.
— Хорошо, — сказал Лорд. — Ты и гончая будете есть первыми.
Махнув ладонью, Лорд отослал слугу у дверей. Через минуту в зал, пригнувшись под аркой, вошёл Гхор.
Ростом полководец доставал до свода, плечами перекрыл бы арку. По его предплечьям, от локтей к запястьям, шли вплавленные в плоть полосы металла жилы, старая награда за старую войну. Пересчитав взглядом следопыта с гончей и слуг у стен, Гхор склонил голову настолько низко, насколько требовал этикет.
— Гряда к востоку, — сказал Лорд. — Под ней нора мохнатых. Целый город, если след не врёт. След не врёт?
— Не врёт, — сказал следопыт.
— Загоны полны, — продолжил Лорд. — Молодняк дорос, из зева пришло свежее пополнение. Мяса хватит на долгий выход. Бери сколько нужно. Вскроешь гряду и возьмёшь город.
Гхор кивнул. Вопросов о городе у него не было: города он брал.
— Теперь главное. — Лорд подался вперёд, и раскалённый пол под возвышением засветился ярче. — В норе живёт человек. Верховой. Пятизубая острога, фиолетовый огонь. Этого доставить ко мне живым и говорящим. Лучше целым. Огнём не жечь, кровь не выпускать. Петлю на горло не класть. Всё остальное, что в норе дышит, меня не заботит.
— Мясо, — бросил Гхор. Для остальных он уже выбрал место в загонах.
— Мясо, — согласился Лорд. — Загоны как раз опустеют после твоего выхода, будет чем наполнить. Но человек нужен мне раньше, чем твои займутся едой. Он владеет тем, чем владеть не должен, и я хочу знать, из чьих рук он это взял. Имя учителя, Гхор. Ради этого имени я держу двух твоих ловчих живыми, хотя они бежали с поля.
Снова кивнув, Гхор развернулся и пошёл к дверям, на ходу загибая пальцы. Вплавленный металл на его предплечьях тускло отражал свет пола.
У самой арки он всё же обернулся.
— Сроки?
— Собирайся не спеша. — Лорд откинулся назад и повернул голову к восточной стене, за которой под серой грядой пахло чужой кухней. — Нора никуда не денется. Они там даже не знают, что дверь уже найдена…
Глава 5
Толща сомкнулась за спиной.
Идти в глубь пришлось, как идут по грудь в воде: наклонив корпус, продавливая каждый шаг. От пола до свода стояла сплошная серая толща Пустоты. С каждым вдохом грудная клетка расширялась через силу, будто её стянули тугой повязкой. Уши заложило.