Кавказ

Ждать возвращения Гацоева не стали — снятый наблюдатель как бы запустил таймер, с каждой секундой которого вероятность проблем возрастала. Я жестом скомандовал Хасанову и Журавлеву идти снимать часовых. Мужики ползком подобрались с двух сторон, и мы увидели как у входа в кошару поднялись две тени. Немного возни, приглушенных стонов в зажавшие рты ладони, и все было кончено. Как раз к этому моменту к нам присоединился Гацоев, и мы всей группой подошли к кошаре.

— Не стал резать, командир, — кивнул на лежащего у его ног егеря Журавлев. — Может пригодится язык?

— Может, — согласился я. — Связать, кляпом заткнуть. Остальные — вперед, — кивнул на кошару. — На растяжки проверить.

Все еще не модно, но мало ли.

Внутри кошары было темно, пахло овчиной, прелым сеном, оружейным маслом и кожей. Сложено было много всякого. Ящики с боеприпасами, горное снаряжение — верёвки, крючья, кошки, тёплое тряпьё. Немного жратвы, чуть-чуть гранат, один бинокль в дополнение к тому, что Гацоев снял с наблюдателя и повесил себе на шею, мешок махорки. В углу, под брезентом, нашлась рация, а рядом с ней — пара журналов и тетрадка с немецкой письменностью. Надо брать.

— Гнатюк, рация на тебе. Неси как дитё родное.

— Дотащу, — пробасил Гнатюк, принявшись прилаживать рацию на спину. Я полистал бумаги: столбцы цифр, слова и куски предложений в журналах. В тетрадке — самодельные планы и карты и куски карт типографских, которые хозяин тетрадки не поленился аккуратно вклеить и нанести сверху пометки. Все в планшет, авось пригодится.

Упаковывая добро, бойцы жевали шоколад и тоскливо смотрели на фляги с характерным запахом. После дела разрешу по чуть-чуть, а пока сухой закон.

— Богато нынче егеря живут, — заметил Гурьев. — Мы там кашу пустую с сухарями жрем, а они — жируют.

— Теперь и мы пожируем, — ответил Журавлев. — Делись давай, не жмись!

Рассовав нужное по мешкам, вещмешкам и ящикам, мы распределили груз — Гурьеву достался вещмешок занятого рацией гнатюка. На прощание я по доброй традиции поставил пару растяжек внутри кошары и оставил взрывной привет под трупом часового. Хотелось отправить Гацоева наверх, поставить растяжку под труп наблюдателя, но мы и так долго здесь копались.

Уходили быстро. Пленный к этому времени очухался — повели его в середине, со связанными руками. Гурьев для понятливости поигрывал ножом рядом с боком нациста.

— А че не привязали? — спросил он. — Раньше ж привязывали.

— Так то на равнинах, — ответил я. — А тут вдруг в пропасть сиганет? Нацика-то не жалко, а такого лося как ты пойди-сыщи.

На гребне, там, где несколько часов назад мы прошли по узкому карнизу, тропа осыпалась. Кусок сошёл — то ли подмыло, то ли подморозило, а потом подтаяло, но над пропастью зиял провал в несколько шагов. Не перепрыгнуть, не обойти по стенке.

— Привал, бойцы, — скомандовал я и полез в планшет за картой. — Тембол, подойди, подумаем.

Гацоев подсел рядом, я начал раскладывать карту, а Гнатюк опустил рацию, устало выдохнул и покосился на Гурьева:

— Хорошо тебе. Фрица на нож посадил, да веди, а я эту бандуру при.

— Так поменяемся давай, — ухмыльнулся Антон. — Сказал бы сразу, что тяжело тебе…

— Вот сюда спуститься можно, — показал на карте Гацоев. — Осыпь, но пройти можно. Дальше низом, вдоль ручья. Дольше на пару часов получится, зато надежно.

— Веди, — кивнул я, сворачивая карту.

— Кому «тяжело» дома выясним, — фыркнул Гнатюк. — На руках побороться не зассышь?

— Было бы чего ссать, — гоготнул Гурьев.

Достав из кармана галету, он отломил кусочек, отодвинул кляп с лица пленного и сунул галету тому в рот:

— На, подкрепись, уберменш.

Пленный затравленно косился, но жевать принялся исправно.

— Разжиреет, — лениво заметил Журавлев. — Не кормил бы больше, а то ногу подвернет — как потащим?

К своим вышли чуть за полдень. Усталые, гружёные, с языком, с рацией, с полными карманами трофейного добра. Удачно и бескровно сходить — редкость, но она случается.

Мы сдали пленного, рацию, боеприпасы с гранатами, я распустил группу отдыхать и в компании Гацоева пошел докладывать Дзагоеву. Тот первым делом задал Гацоеву пару вопросов по-осетински, тот ответил, козырнул майору и оставил нас вдвоем.

— Докладывай теперь по порядку, — велел Дзаговев.

Я доложил.

— Добро, — кивнул майор. — Все бы так с первой задачей в наших горах справлялись. Свободен.