Полугород

Рид рычит. Звук раскаленной добела ярости. — Ты, может, и не сдох, но помучился изрядно, не так ли?

Когда я выглядываю из-за спины Рида, всё насмешливое веселье исчезает с жестокого, точеного лица Дикона. Он рывком открывает один ящик стола, затем другой. — У кого-нибудь из вас есть огонек?

Рид прижимается губами к моему виску, и я почти валюсь на него. Я знаю, что у меня сотрясение. Обычно я последняя, кто признает такое, но мне нужно в лазарет. Срочно нужна магия пикси. Рид удерживает меня позади себя мучительно защитным жестом и говорит низким, ровным голосом: — Мы уходим.

Дикон закрывает ящик под собой с искренним смехом. Звук порочный. Порочный и вызывающий дрожь. Когда он поднимает взгляд, его небесно-голубые глаза пылают. — Никогда не замечал за тобой чувства юмора, но, чувак, это просто высший класс.

Рид напрягается. Его страх подпитывает мой собственный. Меня трясет, кружится голова. Где-то на задворках сознания я гадаю, не стошнит ли меня сейчас.

— Если бы ты хотел меня убить, ты бы это сделал. Все эти годы… — Рид качает головой, затем повторяет: — Мы уходим.

— То, что мне было плевать на тебя настолько, чтобы не выслеживать, еще не значит, что я не оторву тебе конечности сейчас, когда ты стоишь здесь передо мной и напрашиваешься на это.

Рид даже не вздрагивает. Будто жестокость Дикона для него не в новинку. — Делай что должен. Но её в это не впутывай.

— Рид, — шепчу я, вцепляясь в него крепче. — Нет.

Его лицо становится непроницаемым. — Вив…

— О боже, избавьте меня от этого, — протягивает Дикон, выуживая свежую сигарету из пачки. — От мелодрамы меня тянет срать.

Я оскаливаюсь на него, и он свирепо смотрит в ответ, раздувая ноздри. Затем он переводит свой беспощадный взгляд на Рида. — Я почти горжусь. Ты наконец-то решил перестать от меня прятаться.

Мне кажется, я замечаю каплю боли в этих поразительно голубых глазах. Но она исчезает, стоит мне моргнуть.

Рид ощетинивается. — Я пришел сюда не ради тебя.

— Только ради своей охотницы, значит.

Голос Рида едва слышен. — Ты собирался её убить.

Взгляд Дикона переходит с Рида на меня за его спиной. Его глаза с убийственной неспешностью скользят от моей разбитой губы к разорванному топу Софии и моей груди под ним. Он закусывает губу зубами. — Рад, что моя репутация всё еще идет впереди меня.

— Этого не случится, — рычит Рид.

Дикон закладывает сигарету за ухо. — Мой дорогой. Ты же знаешь, я не могу позволить охотникам приходить за мной и оставаться в живых, чтобы потом об этом трепаться.

— Это была ошибка, — ровно говорит Рид. — Она не вернется.

Это сотрясение, должно быть, одно из худших, потому что у меня возникает глупый инстинкт заявить: — Я не уйду без доказательств того, что он забрал Китти и Лайру.

Рид стонет от разочарования. — Вив…

Дикон открывает другой ящик и, наконец, находит зажигалку. — Я понятия не имею, кто эти люди.

— Лживый мешок дерьма, — рычу я на него.

— Часто — да. — Его игривая агрессия сменилась скукой. Не знаю, хорошо ли это. — Но мне нет дела до Харкера, твоего драгоценного декана или блудливой Цитадели…

Это не имеет смысла. Мой желудок сжимается и выворачивается. — Но печати…

— Вив, — резко прерывает Рид, в ярости. — Довольно.

Дикон направляется к нам, и я вижу, как темно-красная чешуя проступает на затылке Рида. Я видела её только на его руках. — Держись от неё подальше, — рычит он.

Дикон полностью игнорирует Рида, заглядывая ему за плечо, чтобы спросить меня: — Зачем мне сдались студентки Харкера?

Меня ставит в тупик не сам вопрос. А искреннее любопытство в глазах Дикона. Он действительно не понимает, о чем я говорю. Он хочет знать больше.

— Неважно, — говорит Рид. — Делай что хочешь и с кем хочешь, будь то охотник или кто другой. Мы уходим.

Я вскидываю взгляд на Рида. Это совсем не моя позиция в данном вопросе.

— Я могу найти твою охотницу, ты же знаешь, — мурлычет Дикон. — В любое время.

— Но ты этого не сделаешь, — говорит Рид, пятясь вместе со мной к дверному проему. — Я хранил твой секрет годами. До того самого дня, когда он умер.

Я открываю рот, чтобы спросить «кто?», когда замечаю двусмысленный огонек, мерцающий в глазах Дикона. — Ты должен мне гораздо больше, брат.

Брат?

Не травма головы заставляет мое зрение сужаться в туннель, и не холод пробегает по позвоночнику. Это шок — полный шок. Однако я быстро справляюсь с ним. Я отказываюсь доставлять Дикону удовольствие, и я вижу, как он изучает нас. Ищет трещины — присматривается, чтобы понять, был ли Рид честен со мной.

А он не был.

Рид не позволяет этому разоблачению поколебать его решимость. — С моей точки зрения, теперь мы квиты.

— Вряд ли, — мурлычет Дикон. — Если я еще хоть раз увижу твою подружку, знай: я буду выковыривать осколки её позвоночника из своих зубов к тому времени, как ты явишься всех спасать. — Дикон окидывает меня взглядом в последний раз, и я отчаянно жалею, что на мне так мало одежды. — Спокойной ночи, Вивьен.

— Просто Вив, — выплевываю я.

И затем Рид вытаскивает меня за дверь, в сад для курения «Лихорадочного сна». Техно изнутри бьет по моей ноющей голове. Туман табачного дыма втягивается из открытой двери в кабинет Дикона и окутывает его непроницаемое лицо дымчато-серой пеленой.

ГЛАВА 41

Мое тело борется за то, чтобы удержать меня в вертикальном положении. Всё, что я слышу за низким гулом сада — это грохот собственного сердца. Мой затуманенный разум всё еще не может до конца осознать тот факт, что брат Рида не просто жив-здоров, он и есть Белый Олень. Демон, которого Старейшины защищали по причинам, которые я не могу сопоставить. Что он отпустил нас. Что Рид годами хранил его секрет, пока кто-то не умер.

Мы не успели отойти и на два шага от кабинета Дикона, как к нам направились его громилы. Мои ноющие, пульсирующие конечности дрожат от жажды убийства. В одном из них я узнаю База, вампира-вышибалу с фиолетовыми глазами, который впустил нас, а в другом — очаровательного девианта-бармена. Удлиненные клыки бармена сверкают в тусклом свете сада, когда он открывает рот: — Олень хочет, чтобы вы оба убрались. А Белоснежка задолжала мне за три напитка.

Оборотень. Определенно оборотень.

— Мы уже уходим, — рычит Рид.