Полугород

Мое сердце болит за него. За этого человека, которого я начала уважать. Которым начала восхищаться. С которым поступили так несправедливо. Который так сильно хочет быть хорошим и вынужден каждый день бороться со своей врожденной генетикой, чтобы оставаться таким. Я знаю эту боль, потому что живу с ней годами.

Когда я всё еще не двигаюсь, он говорит мне: — Всё в порядке. Это было давно.

— Какая она была?

Рид скрещивает руки на груди, а затем, словно заметив собственный защитный механизм, расслабляется, опуская руки вдоль тела. — Она была хорошей. Как ты.

Я не могу понять, что эти слова делают с моим сердцем. То, как оно одновременно взлетает и разбивается. — Как он мог так поступить с тобой?

Рид прислоняется спиной к краю раковины. Кажется, весь гнев, наполнявший его раньше, испарился. — Ревность, возможно. Демонстрация силы. Может, он просто хотел причинить мне боль… Я не уверен. Стараюсь об этом не думать.

Я слезаю со стола. — Ты скучаешь по ней?

— Спустя столько лет — нет.

Я отклеиваю пластырь и приклеиваю его на руку. — Сотни лет, верно?

Рид кивает, сжав губы.

— Потому что ты раньше забирал души.

Его подбородок снова опускается, на этот раз медленнее.

Я знаю, что не должна спрашивать. Знаю, что для него нет правильного ответа. Но я не могу удержаться. Не в этом уединении залитого лунным светом коттеджа, где только мы вдвоем наконец-то разговариваем. Мне нужно знать, одинаковые ли мы. — Тебе это нравилось?

Его грудь начала вздыматься и опускаться быстрее, чем когда он зашивал меня. — Тебе пора уходить.

— Ты помнишь свою первую?

— Вив. — Его голос стал темным и хриплым. — Я твой инструктор. Это неправильно.

Я делаю шаг ближе. — Помнишь?

— Зачем тебе слушать об этом? — Его вопрос звучит почти как мольба. — Мы оба и так знаем, что я не пара для тебя.

И всё же я делаю еще один шаг навстречу. Комната наполнена тишиной. Возможно, в кампусе сегодня больше никого нет. Губы Рида приоткрываются. Интересно, чувствует ли он мою близость так же, как я чувствую его. Лимонная трава и следы моей собственной крови. Животному внутри меня эта последняя нотка нравится слишком сильно.

— Ты думал об этом?

Он понимает, о чем я спрашиваю. Дело не в том, что я его студентка. Мы оба взрослые люди, дающие согласие. Дело в моей душе.

— Ты знаешь ответ.

Его глаза устремлены на мои губы. Я делаю шаг ближе, пока не оказываюсь почти между его ног. Он немного раздвинул их для меня. Широко, по-мужски, в ожидании. Он зажат между мной и кухонной столешницей. Охотница во мне думает: «Ты хорошо загнала его в ловушку». Но она же говорит: «Беги».

— Скажи мне.

Его руки находят мои бедра, и жар от них подобен печи. Интересно, хочет ли он удержать меня на расстоянии, но не может заставить себя оттолкнуть.

— Что бы ты ни воображала… — говорит он так тихо, что это почти просто рокот в его груди. — Всё хуже. — Его пальцы впиваются в тонкий хлопок моего пояса. — Намного хуже.

Интересно, говорим ли мы вообще еще о душах. — Тебя это пугает?

Я медленно качаю головой. Это начинает причинять боль — это желание. То, как сильно я жажду его губ на своих. Это кажется святотатством — страстно желать языка демона на моих губах и коже. Не запретно, потому что я его ученица — хотя это тоже заводит — а из-за моего постыдного, болезненного желания к тому, кто рожден в аду. Я была послана в этот мир, чтобы истреблять его вид. А теперь я представляю, как его руки опускаются ниже. Как он перегибает меня через стол и заставляет подчиниться любой боли или удовольствию, которые он выберет. Это неправильно. Я знаю.

— Ты хочешь мою душу? — Я хочу, чтобы он чувствовал себя таким же растерзанным и возбужденным, как и я.

Его глаза стали черными как яд. Больше никакой синевы ночного неба. Его руки ощущаются сильнее на моем теле. Он не отводит взгляда, и я тоже. — Нет, охотница.

И я знаю, что это ложь. Я вижу пульс на его горле. Могу представить, что годы — сотни лет, возможно — без капли человеческого греха сделали с ним. Какую тоску это в нем оставило. Хищник, закованный в клетку, которую создал сам. И вот я — раненая, нуждающаяся добыча. Причем лучшая добыча — охотница, отборная дичь для демона. Предлагаю себя ему. Всё, на что я могу надеяться, это что в Риде возобладает другой вид голода. Я правда не хочу, чтобы мне пришлось его убить. После сегодняшнего дня я знаю, что смогла бы, но не уверена, заставила бы я себя это сделать.

Его пальцы касаются моей щеки, и каждый волосок на моем теле встает дыбом. Я прижимаюсь к его ладони, но он не делает попытки сократить разрыв.

— Тогда поцелуй меня, — говорю я ему, проводя пальцами по хлопку его рубашки. Чувствуя мышцы, кости и жар под ними. То, как он вздрагивает под моим прикосновением. — Пожалуйста.

И он целует.

Данный текст перевёл канал https://t.me/damzabook Если вы выставляете к себе фрагменты перевода или сам файл, оставляйте ссылку на переводчика.

ГЛАВА 36

Губы Рида касаются моих нежнее, чем я ожидала. Это скорее испытание, чем поцелуй. Сначала я думаю, что он проверяет меня: действительно ли я этого хочу? Справлюсь ли я? Но когда его руки скользят по моей спине и притягивают меня ближе, я понимаю, что дело не в этом.

Он проверяет себя. Проверяет, сможет ли он вынести мой вкус. Сможет ли удержаться от того, чтобы не выпить мою душу.

Это маленькое осознание — мука, через которую он проходит, чтобы просто поцеловать меня — доставляет больше сексуального удовлетворения, чем большая часть секса в моей жизни. Меня переполняет желание довести его до предела. Пройти по этой тонкой грани между опасностью и страстью. Я провожу руками по его мощной груди и обвиваю его шею. Мои пальцы переплетаются с шелковистыми кудрями на его затылке, и его дыхание вырывается мне в губы. Жаркое, беспощадное. Томное, глубокое. Я тону в нем, как ложка в меду.

Его губы приоткрывают мои, и его язык врывается в мой рот. Это почти больше, чем я могу вынести. На самом деле, я так сильно прижимаюсь к нему, что если бы он отошел в сторону, я бы рухнула лицом на столешницу позади него. Он служит мне опорой, пока его рука скользит по моей шее, запутываясь в волосах, а рот движется подобно приливу.