Полугород

— В общем-то, это единственная причина, по которой я согласилась учиться здесь. В первую неделю я узнала, что он сменил фамилию на Аббот после окончания Харкера. Я взяла ключ-карту, чтобы поискать его настоящее имя в записях Цитадели. Но теперь… — Я собираюсь с духом. Вот зачем я привела их сюда. Питер должен знать. — Оружейник сказал мне, что Кинжал Эона был взят в ночь заклинания зомби. И человеком, который его взял, значится… Китти.

София резко выдыхает.

Питер замирает, его лицо становится пугающе неподвижным.

— Но она ведь уже…

— Исчезла. Да. Оружейник её даже не видел. Он предположил, что кто-то из преподавателей открыл для неё витрину.

— Я же говорил вам, — говорит Питер, качая головой. — С ней что-то случилось.

София открывает рот, чтобы возразить, но он продолжает, не слушая.

— Клинок пропал в пятницу, верно? В день нападения на матче по лакроссу. И Китти не видели после того, как ворвались врайты… Что, если оба инцидента были отвлекающим маневром? Спланированным так, чтобы никого не было в общежитии, когда исчезла Китти, и в оружейной, когда забирали клинок?

— Я думала о чем-то подобном. — Я тяжело сглатываю. — Поэтому я решила, что это — я машу ключ-картой — может помочь. Может быть, мы сможем выяснить, зачем кому-то понадобились и Китти, и кинжал?

— Если только сама Китти не украла кинжал, — размышляет Эллиот.

Все трое мы уставляемся на него.

— Я просто говорю то, о чем мы все думаем. Может быть, она инсценировала уход из школы, вскрыла витрину оружейной картой учителя, как ты вскрыла архив…

— Тогда бы она приложила гораздо больше усилий, чтобы её «исчезновение» выглядело законным, — говорю я. — Начиная с ответов на звонки Питера.

Питер кивает.

— Пропавшие туфли её соседки, неидеальный почерк…

— Наверное, вы правы. — София присаживается на край стола. — Каковы шансы, что в ту самую ночь, когда в Харкер проникают врайты, Китти решает сбежать и до неё невозможно дозвониться… а затем, пока на матч по лакроссу накладывают психотическое заклинание, редкое антикварное оружие твоей бабушки крадут и уничтожают, а в журнале записи Китти значится как заемщик?

Моя челюсть напрягается.

— Я бы сказала — нулевые.

— Ты правда думаешь, что Китти похитили? — В голосе Эллиота звучит тревога. — Кто бы мог это сделать?

— Не знаю, — отвечаю я. — Но использовать Китти как козла отпущения в журнале оружейной… Кто-то должен знать, что её здесь больше нет.

— Разве мы не должны пойти к… ну… — Эллиот чешет шею. — К декану или типа того?

— Не в том случае, если кто-то действительно взял кинжал и подделал имя Китти, — говорит Питер. — Ключи от витрин есть только у профессоров, как ты и сказала. Если кто-то из учителей в деле…

Ему не нужно договаривать. Если Китти заставили исчезнуть, то это может случиться с каждым из нас.

— Как эта штука работает? — спрашиваю я Питера, указывая на книгу с пустыми страницами.

— Это компендиум.

Все трое мы выжидающе смотрим на него.

Питер вздыхает.

— Зачарованная поисковая система. Напиши, что ты ищешь, и она направит тебя к нужной секции, полке или ящику в комнате.

Я беру перо и смотрю на чистую страницу.

— Что ты будешь искать? — спрашивает София, склонившись надо мной. — «Кто похитил Китти Бриггс»? «Где кинжал эона моего папы»? Это система учета, а не хрустальный шар.

— Но это неплохое начало. — Я пишу «Кинжал Эона» и наблюдаю, как чернила исчезают, словно высыхающая вода. На другой странице начинает сам собой выписываться курсив, перечисляя сотни файлов и книг по всей комнате. Я качаю головой и пробую «применение Кинжала Эона», но результат тот же. Слишком широкий охват. Я барабаню пальцами по столу.

— Ты сказала, клинки нагрелись, верно? — спрашивает Питер, подходя ко мне. — Попробуй «расплавленный сплав Кинжала Эона».

Пятнадцать результатов проступают на странице. Бинго.

— Ты гений, — выдыхает София. Питер расплывается в улыбке.

Мы распределяем находки между собой и начинаем искать. Питер решает, что статья из выпуска «Вестника Харкера» за 1948 год — хорошее начало. Газета подшита где-то между катушками пленки с пометкой «Оригинал Чаплина, 1914» и демоническим текстом, который выглядит старше Стоунхенджа.

После того как он настаивает, чтобы мы надели перчатки для работы с древностями — человек в духе Фионы, — мы открываем газетную вырезку под заголовком «ПРИСТРАСТИЕ ХАРКЕРА К РЕДКИМ ТОВАРАМ», в которой описывается длинный список коллекционного оружия, редких книг и запрещенных зелий, найденных в кампусе Харкера. В статье упоминается всё: от обоев династии Тан в вестибюле жилого корпуса третьекурсников до средневековой палочки в рамке в классе Донмер..

— Здесь, — говорит София через минуту. — Нашла.

Она указывает на абзац и начинает читать вслух:

— «Эонов никогда не было много изначально. К началу века в записях Цитадели осталось всего четыре родословные. Поэтому неудивительно, что эти Кинжалы Эонов имеют огромную финансовую ценность. Тем более когда полный комплект, включая кинжалы Лимантриана и Девианта, цел. Однако Кинжал Эона — это не просто ценный коллекционный предмет. Столетия использования самыми смертоносными охотниками в истории означают, что оружие пропитано духом великих битв, убийств и триумфов. Когда лезвие переплавляется, полученный сплав может быть использован во многих темных ритуалах и заклинаниях». Значит, кто-то в кампусе действительно пытается сдать зачет по Ритуалам и Экзорцизму на отлично?

Я смотрю на полку, забитую бумагой такой тонкой, что она кажется папиросной. Шестеренки в моей голове вращаются так сильно, что я почти чувствую это. Темные ритуалы и заклинания.

Мы с Питером поднимаем головы и встречаемся взглядами.

Он спешит к столу и пишет на странице: «ингредиенты Сирабракс».

Эллиот нависает над его плечом рядом со мной.

— То заклинание, о котором ты нам недавно рассказывал?

Появляется только один результат, написанный тем самым изящным зачарованным курсивом. Старый гримуар, хранящийся в самом дальнем углу комнаты. Питер встает, натягивая перчатки.

— Давайте посмотрим.

Но беспокойство уже разлилось по моим конечностям. То самое жуткое чувство, когда стоишь на пороге чего-то, о чем точно пожалеешь. Как открывать медицинский справочник, когда голова болит четыре дня подряд. Или допивать последний стакан, зная, что остаток ночи проведешь в обнимку с белым другом.