Страница 46 из 131
В худшие моменты то, что я эон, заставляет меня чувствовать себя скорее хищником, чем человеком. Даже скорее девиантом. Я могу настолько зациклиться на убийстве, на выслеживании, поимке и уничтожении своей добычи, что обнаруживаю, как теряю связь с тем, что значит быть человеком. Фотография позволяет мне заглядывать в жизни других людей. Видеть красоту и боль в повседневных вещах. Это заземляет меня. И заставляет вспомнить, что я жива.
Я хочу сказать всё это Риду, но я так устала, голова стала слишком тяжелой для шеи, поэтому я позволяю векам опуститься, а челюсти расслабиться. Всего на минутку, думаю я. Сон будет таким приятным.
Разряд электричества пробегает по мне, когда Рид ловит меня своим телом и усаживает обратно.
— Еще нет, — тихо говорит он. — Скоро будем дома.
Дома.
В Харкере.
Я шокирована тем, что это слово кажется совершенно правильным.
***
К тому времени как вагон метро добирается до Северной части города, я, к счастью, изрядно протрезвела. Мы с Ридом идем в неловком молчании обратно к «Виндзору», и весь путь я сражаюсь со стыдом за то, как много лишнего наболтала. Кажется, я спросила его, нравятся ли ему девушки. О боже. Я хочу вымыть свою память с мылом.
Как только мы проходим через ворота в Харкер, я устремляюсь к Элкфор-холлу, даже не попрощавшись. Я иду на призрачный свет канделябров от входа в нашу общую гостиную до самой своей комнаты. Моя скрипучая деревянная кровать зовет меня: никогда в жизни мне так не требовался хороший ночной сон.
Но когда я приоткрываю дверь, я нахожу разъяренную, хмурую Софию.
— Что это, черт возьми, было?
Глаза болят от того, как сильно я устала.
— Соф…
— Ты бросила меня в том коридоре.
— Я люблю охотиться в одиночку, — говорю я, бросая вещи на кровать и скидывая туфли.
— А я люблю мастурбировать, когда просыпаюсь утром, но теперь у меня есть соседка, и мне приходится делить комнату как взрослому человеку, не так ли?
— София.
— Не «Софийкай» мне. Если я могу научиться менять свои привычки, то и ты сможешь. Мы теперь друзья, Вив. А друзья не бросают друг друга.
Я смотрю на её разгневанное лицо. Морщинки, прорезавшие лоб под редкой челкой. Напряжение в поджатых губах.
— Я не хотела, чтобы ты пострадала.
— Чушь собачья. Ты сделала это, потому что сначала охотишься, а потом думаешь. Это отличный способ покончить с собой. Но давай просто притворимся, что ты это и имела в виду — а как же я? А? Я за тебя волновалась. Мы не знали, жива ты или мертва, когда Рид отправил нас домой. Ты можешь себе это представить?
От мысли о том, что София могла и не знать, выпил ли какой-нибудь вампир мою кровь, меня подташнивает.
— Нет, — признаюсь я. — Мне жаль.
— Да. Так и должно быть. Это твои странные способности стали причиной всей этой хрени.
Моя кровь стынет.
— Какие еще странные способности?
София снова садится за стол и поджимает ноги под себя.
— Не надо прикидываться дурочкой. Твой секрет со мной в безопасности. Даже когда ты ведешь себя как эгоистичная маленькая одиночка.
Но я не могу расслабиться. Дело не в том, что я ей не доверяю, просто мой отец ни разу не отступил от своего самого первого правила: никто не должен знать, что ты эон.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь.
— Окей. — Она пожимает плечами. — Но я видела, как ты шла по следу того вампира. Как будто у тебя в мозгу было устройство самонаведения или что-то в этом роде. И не неси мне этот бред про охотничий инстинкт. Я видела, как ты полагаешься исключительно на свои чувства. Это было похоже на то, как кто-то играет в «Марко Поло» посреди Атлантики.
Я так напугана, что ничего не отвечаю. Никто не знает. Никто не знал, кроме моего отца, всю мою жизнь. А он мертв, так что… Никто не знает, кроме меня. А теперь и Софии.
Она, кажется, замечает мою тревогу, потому что её брови сходятся в беспокойстве, и она немного затихает.
— Эй.
— Привет. — Кажется, меня трясет.
— Я никому не скажу, что ты эон. Даю слово. Я всегда тебя прикрою, Вив.
Опустившись на кровать, я выдыхаю тысячу вздохов в одном.
— Ты не боишься? Меня? Того, что я могу сделать?
— Боюсь? Я сражаюсь с тварями из ада. Жуткие девчонки с медальонами викторианской эпохи меня не пугают. Даже если они жаждут крови. У всех нас есть свои пороки.
Я закрываю глаза.
— Мне правда очень жаль за то, что сегодня произошло.
— Всё нормально, — говорит она, вставая и присаживаясь рядом со мной. Она притягивает меня к себе для объятий и гладит по волосам так, как это делала мама, когда я была маленькой. — Было весело оказаться на высоте положения в плане морали. Со мной такое случается нечасто.
— Тогда не за что, — говорю я со слабым смешком.
— Ты… последняя из выживших?
Я пожимаю плечами.
— Понятия не имею. У меня не было никого, с кем я могла бы поговорить об этом.
Я чувствую, как она кивает рядом со мной.
— Это должно быть чертовски одиноко.
Хотя я уверена, что это всего лишь угасающее действие успокоительного, из-за усталости на глаза наворачиваются слезы. Это был такой длинный день. Честно говоря, длинная жизнь.
— Я так боялась, что причиню кому-нибудь боль.
— Ты бы никогда этого не сделала, Вив. Никогда.
Мы остаемся так на какое-то время. София перебирает мои волосы пальцами. Мои глаза сами собой закрываются. Прежде чем заснуть, я обязательно говорю ей:
— Я тоже всегда тебя прикрою.
Данный текст перевёл канал https://t.me/damzabook Если вы выставляете к себе фрагменты перевода или сам файл, оставляйте ссылку на переводчика.
ГЛАВА 20
Не знаю, то ли это уверенность, которую я обрела, наконец рассказав Софии о том, кто я такая, то ли облегчение от того, что убийство врайтов и вампира на одной неделе уняло мой «зуд эона», но когда на следующее утро мы садимся завтракать в обеденном зале, и солнечный свет льется сквозь высоченные окна, я чувствую прилив сил. Не только в моей заглохшей охоте за ключ-картой, но и в поисках Китти.
— Что нового на фронте Китти? — спрашиваю я Питера.
— Ничего, — отвечает он, пережевывая тост. — Связь на её телефоне отключена. Никаких ответов на мои имейлы. Я даже пробовал отправить сообщение на номер пейджера, который ей точно не принадлежал.
— Боже. — Эллиот делает глоток сока. — И у неё нет семьи, которой можно позвонить?