Полугород

Я нервничаю из-за одежды не из-за родителей Джеймса. Я нервничаю из-за своих. Там будет моя мама, а её еще ни разу не устраивало то, что на мне надето. Я остановила выбор на прозрачных черных колготках, мини-юбке и кашемировом свитере. Всё в тех же темных тонах, в которых мне комфортнее всего — бордовый, серый, черный, — но, надеюсь, это создает тот изысканный образ «старых денег», который так ценит моя мать. Я выбираю блестящие черные лоферы, которые подходят к моему гладко зачесанному хвосту. Мои маленькие золотые часы на виду, и я не забываю спрятать серебряный медальон отца под вырез свитера.

— Ты выглядишь очень мило, — говорит мне Джеймс, когда забирает меня из Виндзора.

Жаль, что мы с Пен не едем вместе и не можем попрактиковаться в медитативных словах одобрения. Конечно, Пенни не страдает так, как я, от рук своих родителей — Пайны считают нашу квартиру в Вавилоне «причудливой» и «богемной», — но я бы всё равно не отказалась от моральной поддержки.

— Спасибо, — отвечаю я Джеймсу. — Ты тоже.

Он в свитере цвета лодена, волосы гладко зачесаны назад. Джеймс Пайн в своем лучшем проявлении. Он выглядит хорошо.

— Мой отец пригласил нескольких друзей присоединиться сегодня. Пришлось выложиться по полной.

Потрясающе. Еще больше аристократов.

Мы едем минут двадцать, всё выше и выше, пока я не вижу дорожные знаки, указывающие, что мы перевалили через холм. У меня возникает внезапное желание высунуть голову в окно машины и почувствовать хлещущий воздух на лице. Всё, чего я хочу — это ветер на скорости девяносто миль в час, который растреплет мои волосы и размажет макияж под этим осколком луны. Я хочу кричать в ночь, пока не заболят легкие, зная, что двигаюсь слишком быстро, чтобы звук мог за мной угнаться.

Но я этого не делаю, конечно. Я сижу неподвижно и чувствую на себе любопытный взгляд Джеймса. Его водитель сворачивает на съезд с надписью Геспериды, и я пытаюсь расслабить всё тело, как велит мое приложение для медитации. Позвонок за позвонком. Когда я сдаюсь и поворачиваюсь к своему парню, уличные фонари раскрашивают его ободряющее лицо угрожающими полосами золота и серого. В этом свете он выглядит почти как девиант. Я знаю, что я ненормальная, потому что именно из-за этого я тянусь к его руке.

Хотелось бы сказать, что дом Пайнов — это какое-то уродство. Но он ни вычурный, ни чрезмерный. Он так же идеален, как и остальные жизни в Гесперидах. Ровно столько безупречности, сколько нужно, с достаточным количеством уютных штрихов, чтобы всё еще классифицироваться как дом, а не замок.

Я следую за Джеймсом по дорожке из плитняка, мимо подстриженных живых изгородей и фонтана с мраморными ангелами, брызгающими водой из округлых щек. Охранники родителей Пенни кивают в знак приветствия — поместье Пайнов защищено примерно так же хорошо, как зал артефактов в Виндзоре, — и я усмехаюсь, представляя, как любой из этих бывших морпехов пойдет против жаждущего душ демона. Нас впускают в фойе, полное нейтральных скульптур и замшевой мебели, на которой никто никогда не сидел — всё спроектировано так же безупречно, как гардероб моей матери.

И кстати о нем — Беатрис Аббот выходит поприветствовать нас с элегантностью Грейс Келли и теплотой промышленного морозильника. Голубой трикотажный комплект, плиссированные белые брюки. Красные ногти, темные волосы. Она выглядит как американский флаг, как и полагается любому амбициозному политику.

— Джеймс, — воркует она. Два поцелуя, по одному в каждую щеку.

— Дело, которое вы выиграли на этой неделе, было чем-то выдающимся, Беатрис. Вся наша фирма в восторге от вас.

Иногда я не знаю, что раздражает меня больше: давящее чувство, что Джеймс ближе к моей семье, чем я, или тот факт, что он воспользуется любым поводом, чтобы побольше пообщаться с моей мамой, включая свидания со мной.

— Привет, детки, — воркует мать Пенни, входя следом за моей мамой. С её завитыми локонами, пушистыми ресницами и жизнерадостной улыбкой никогда не скажешь, что она борется с рассеянным склерозом. Я тепло обнимаю её.

— Мы принесли вино, — говорит Джеймс матери, протягивая бутылку мерло, которая стоит больше, чем моя арендная плата.

— Отличный выбор. — Лора Пайн кивает, передавая вино их экономке Марте. — Открой это для всех, хорошо?

Очередное разоблачение клише — не Марта воспитывала Пенни. Её родители присутствовали на всех её футбольных матчах и школьных спектаклях. Между тем, на моих спектаклях не было никого. Ни моей работающей матери, ни моего покойного отца, ни даже меня — я прогуливала школу, чтобы уничтожать банши, а потом сочиняла истории о том, как застряла в гримерке перед выходом на сцену.

— Вив, — приветствует меня мама, убирая выбившийся волосок с моего лба. — Как ты? Фиона говорит мне, что ты уже несколько недель на больничном. Джеймс пытался принести тебе суп, но тебя не было дома?

Образы высоких арок Харкера и учебников с названиями «Современная охота на гулей: Охотников за привидениями здесь нет» заполняют мой разум.

— Наверное, я была в пункте скорой помощи. Но на самом деле мне уже гораздо лучше сей…

Безупречное каре мамы качается от того, с какой силой она качает головой.

— Тебя никогда не попросят работать над выставкой, если ты будешь продолжать пропускать дни.

Она права. Пора мне придумать что-то более убедительное, чем болезнь, на следующий семестр.

— Я знаю, прости.

— Но эта юбка тебе идет, — говорит она, будто подобающий стиль — это достойное утешение при физическом недуге.

Тем не менее, я лишаюсь дара речи. Как у влюбленного подростка, мое сердце пускается вскачь.

— Правда?

Она кивает.

— Я знаю, как трудно тебе даются подобные усилия.

Вот оно.

— Спасибо, мам.

Я прохожу мимо неё к гостиной, а она фыркает.

— Что я такого сказала?

Спор разыгрывается в моей голове так же, как и сотни раз до этого:

— «Почему ты должна оскорблять меня при любой возможности?»

— «Как я тебя оскорбила? Ты же не любишь наряжаться!»

— «Какая разница, люблю я наряжаться или нет?»

— «Я просто хочу, чтобы ты выглядела презентабельно!»

— «Почему важно, чтобы я выглядела презентабельно? Эти люди нам практически родня!»

— «Почему ты всегда такая чувствительная, Вив? При тебе слова нельзя сказать».

Я пропускаю весь этот потенциальный обмен репликами и вместо этого выбираю двойную порцию вина из рук Марты.