Полугород

Рид оглядывает полосу ветхих доков. Пришвартованные яхты и океанские лайнеры обступили пирс: одни извергают горячий выхлоп в ледяной утренний воздух, другие давно замерли — реликвии старого пассажирского терминала, которым когда-то было это место. Призраки другой Астеры. Теперь вдоль обветшалой набережной выросли массивные промышленные постройки: мрачные крытые пирсы, превращенные в склады и заброшенные театральные подмостки, и морской центр, который, я уверена, служит ширмой для какого-нибудь игорного синдиката «Юга Бездны».

Неудивительно, что Выводок обожает это место. Это самая низина под Бездной, окруженная со всех сторон беспощадным морем, где невозможно оставить след…

— Она здесь, — говорю я Риду. — Если Пенни жива, она здесь.

Рид сканирует доки, зимний ветер треплет его каштановые кудри. — Здесь слишком много места.

— Сюда. — Я решительно прохожу мимо огромных промышленных контейнеров, которых избегала больше десяти лет, и позволяю инстинктам охотницы вести меня. Шум океана, бьющегося о пирс, затихает, как и вой утреннего ветра и гудки машин вдали. Я закрываю глаза на ходу и прислушиваюсь, ловя хоть что-то, что поможет мне найти…

Вон там, вдалеке — кучка девиантов: курят и играют в карты вокруг изъеденной непогодой скамьи. Охраняют белый грузовой контейнер. И внутри него — приглушенный крик.

Будто я шагнула назад во времени. Это могла быть я внутри того контейнера, воющая, зовя отца. — Ты слышал это?

— Иди за Пенни. — Рид выглядит бледным и встревоженным. — Я отвлеку их на себя.

— Ты не можешь сражаться с десятью Выводками. Они убьют тебя.

Голос Рида звучит хрипло: — Пусть попробуют.

Я открываю рот, чтобы возразить, но он прижимается к моим губам в обжигающем, болезненном поцелуе. Это похоже на извинение — самый горький поцелуй из всех, что у нас были, потому что я знаю: есть шанс, что это прощание. Я слышу муку в его сердцебиении. Чувствую панику в его руках, когда он тратит драгоценные секунды, касаясь моей щеки, шеи.

Всё заканчивается прежде, чем я успеваю запомнить каждый изгиб его губ. То, что сплетало нас воедино, сейчас рвется, как лоза под садовыми ножницами. Этого достаточно, чтобы меня раскололо надвое. Это и влага в его глазах, когда он отстраняется, всё еще с любовью сжимая прядь моих волос. А в следующий миг он уже несется к группе, обнажив черные когти.

Я понимаю, что это Выводки, а не просто матросы или бандиты, по тому, как семь пар глаз вспыхивают кроваво-красным, когда они замечают его. Демоны, все до одного. Кроме одного, который, похоже, вампир, оборотень или обращенный чернокнижник — он ниже ростом и держится в стороне, чистя ножи других демонов. Даже он вскидывает голову и рычит на Рида, прежде чем броситься в его сторону.

Значит, мне тоже пора действовать.

Я обегаю контейнер с другой стороны, чтобы подобраться к задней части, где держат Пенни. Я толкаю дверь плечом, пока мышцы не начинает жечь.

С другой стороны доносятся тяжелые шаги по шатким доскам пирса. Я знаю, что у меня меньше минуты, чтобы вытащить Пенни. Рид не сможет вечно удерживать их вдали от нас. Я хлопаю дверью, и только тогда осознаю, почему снаружи не было засова. Я слышу щелчок автоматического замка. Контейнер запирается снаружи. Точно так же, как он удерживал меня внутри все те годы назад.

Я погружена в темноту, адреналин несется по венам, умоляя меня выбраться, выбраться, выбраться…

Но мне нужно сохранять спокойствие. Я уже была здесь. Я уже теряла здесь кого-то. И больше этого не допущу.

Пошарив в кармане, я выхватываю телефон и включаю фонарик. Зрелище перед глазами скручивает желудок в узел. Среди завалов деревянных ящиков у стены сидит женщина, связанная по рукам и ногам, с черным мешком на голове. Я шепчу благодарности всему на свете за то, что эти дрожащие кеды и светлые кудри действительно принадлежат Пенни.

— Пенни, — шепчу я, опускаясь на колени рядом с ней. — Это Вив. Я здесь.

Я сдергиваю плотную ткань с её головы и шумно выдыхаю. Жива. Не ранена. С кляпом во рту, но в довольно приличном состоянии, учитывая обстоятельства. Я вытаскиваю ткань у неё изо рта и принимаюсь за узлы на запястьях.

— Вив, — всхлипывает Пенни. Её голос — лишь тень её привычного звонкого тона. — Слава богу. О боже мой…

— Что произошло?

— Эти люди, они… — она судорожно вдыхает воздух, — схватили меня по дороге на работу. — Еще вдох. — Я думала, они собираются…

— Я знаю. — Эти узлы слишком тугие, а шаги снаружи всё ближе и ближе. — Но никто тебя не тронет. Ты должна мне довериться.

— Как ты здесь оказалась? Где полиция?

Я выхватываю кинжал и начинаю перерезать путы. У Пенни глаза на лоб лезут. — Это что, нож?

— Ты видела здесь других девушек?

— Нет, — говорит Пенни, наблюдая, как я освобождаю её.

Мой мозг пытается собрать мозаику в считанные секунды. Дрисколл, должно быть, как-то узнал, что я на него охочусь, и похитил Пенни, чтобы заманить меня сюда. Но как он вообще узнал, кто она такая и что она для меня значит? И что еще хуже — где Лайра и Китти? Я сглатываю подступающее горе. Мое тело уже знает ответ.

Наконец, руки Пенни свободны, но недостаточно быстро, чтобы избежать встречи с Выводками, которые ищут нас. Снаружи раздаются голоса. Я не смогу защитить её и сражаться с ними одновременно.

Это худший план, который я когда-либо придумывала, но другого нет. — Свяжи меня, — даю я указание шепотом, протягивая разрезанную веревку. Несмотря на холод, капли пота выступили у меня на лбу и под коленями. Здесь чертовски не хватает воздуха.

Пенни в недоумении потирает запястья. — Что? Ты с ума сошла?

— Делай, что я говорю, — шепчу я как можно тише. — Свяжи меня не туго, засунь кляп и надень мешок. — Я сажусь на её место у стены и вытягиваю руки. — Быстрее, а потом спрячься за ящиками.

Она качает головой. — Ты не можешь занять мое место. Я не позволю.

— Пенни. Я наговорила тебе кучу чепухи за эти годы, но сейчас мне просто нужно, чтобы ты сделала так, как я прошу. У меня больше шансов защитить себя, чем у тебя. Меня этому учили.

Её влажный от пота лоб морщится в замешательстве, но она, должно быть, понимает: раз уж я пришла её спасать, вооруженная как Лара Крофт, значит, в моих словах есть смысл. Она шмыгает носом, губы дрожат, но я вижу, как осколки всей моей лжи за последние годы начинают складываться в её голове в какую-то логичную картину, пока она связывает мне руки.