Полугород

— ВИВ! Я вскакиваю, жадно хватая ртом воздух; в горле першит, я пытаюсь сглотнуть, но легкие будто скованы.

— Вив, — повторяет Рид. Его руки на мне, он крепко держит меня за плечи, не давая упасть. — Тебе снился кошмар. — Его лицо — маска тревоги, синие глаза расширены, он ищет в моем взгляде источник этой боли. — Ты в порядке, — шепчет он, касаясь пальцами моей мокрой щеки. — Ты здесь, в «Виндзоре». Со мной.

Сердце колотится, глаза постепенно привыкают к темноте, и я вспоминаю, где нахожусь. Где мы заснули. Его рубашка всё еще лежит у меня под головой.

— Прости, — слабо бормочу я. Грудь заливает чувство стыда и гнилая, пустая скорбь.

— Всё хорошо. — Он проводит рукой вдоль моего позвоночника вверх и вниз, пока мое дыхание не выравнивается.

— Нам, наверное, пора идти. — Мой голос эхом разносится по выставочному залу.

Рид кивает, прогоняя остатки сна. Когда я натягиваю туфли, он тихо спрашивает: — О чем твои кошмары?

— Об отце. О той ночи, когда он умер.

Рид кивает, будто и сам об этом догадывался. — Ты говорила, это бы Выводок?

— Они убили его. Он спрятал меня в безопасном месте, чтобы они меня не нашли. Но я всё видела. — Слова до сих пор причиняют боль, даже спустя столько лет. — Мне было десять.

Глаза Рида расширяются, будто его только что осенило. Что-то ужасающее. — Я помню, как слышал об этом… Около десяти лет назад стая Выводка устранила одного из лучших охотников в Астере. Так ты была там? — Мой желудок сводит от мысли о том, как они, должно быть, хвастались перед ним этим убийством. Я лишь киваю.

— Вив… — Его явно потрясло это открытие. — Мне так жаль.

— Эй. Всё нормально. — Я мимолетно целую его в губы, но он почти не отвечает. — Это не твоя вина.

Он втягивает воздух. — Я знаю, но…

— Они снятся мне уже не так часто. В последнее время мне вообще ничего не снилось.

— Правда? — Рид качает главой. — А мне почти каждую ночь снишься ты.

Я пытаюсь подавить то мультяшное трепетание, которое эти слова вызывают в моем сердце. — Ты так и не сказал мне, когда начались твои порочные фантазии.

От пронзительности его взгляда у меня перехватывает дыхание. — В ту секунду, когда я тебя увидел. Ты спасала ту мать с детьми. Самая красивая женщина, которую я когда-либо встречал, избивающая демона в кашу в крошечном черном платье… Я не горжусь тем, что делал в ту ночь, когда вернулся домой.

Усталый смех вырывается из меня; я снова застегиваю медальон на шее, а Рид надевает рубашку. Я изучаю его в лунном свете и внезапно ловлю себя на мысли, что скучаю по рогам, которые он так ненавидит. — Кажется, я нашла первую вещь, в которой мы не похожи.

— Не считая того, что ты ангел-истребитель демонов, а я — исчадие ада?

Его слова вызывают у меня слабую улыбку. — Мне нравятся твои рога, — говорю я, прежде чем новая мысль вспыхивает в голове. — Эй, точно!

Рид моргает. — Что точно?

— Я всё пыталась придумать имена для своих кинжалов. Ангел и Исчадие ада.

Рид поднимается и обдумывает это. — Мне нравится.

— Я отнесу пару этих сломанных артефактов в кабинет Фионы. Встретимся у врат?

— Конечно. — Его глаза выглядят грустными. Интересно, думает ли он тоже о том, как много изменится, когда мы вернемся в Харкер. О невозможной битве, которая ждет нас впереди.

***

Наверху я заношу несколько наиболее поврежденных экспонатов в кабинет Фионы, где застаю её сидящей на полу в своем классическом стиле: погруженная в бумаги, босая, а рядом дымится огромная кружка мокко-латте. Очки оставили вмятину на переносице, стройные ноги аккуратно поджаты под юбку-карандаш.

— Вив. — Округлые глаза Фионы блестят в мягком свете настольной лампы. — Что ты здесь до сих пор делаешь?

Я кладу артефакты на пол рядом с ней. — Не хотела оставлять их в зале.

— Спасибо, — тихо говорит она, возвращаясь к работе.

— Что сказали Старейшины?

Фиона поджимает губы. — Связаться с ними не так-то просто. Я передала весть охотникам Цитадели. Теперь ждем.

Я киваю, собираясь уходить, но кое-что новое всплывает на поверхность. — Знаешь, ты могла бы сказать мне, кто ты.

— Вообще-то, не могла. Поэтому я и держусь особняком в школе. Одно из условий Старейшин для моей роли здесь, в «Виндзоре», — чтобы ни смертные, ни лимантрийцы не знали о моей двойной жизни. В этом музее хранится не только история, Вив. Если бы кто-то узнал мою человеческую личность, это сделало бы «Виндзор» слишком уязвимым. — Я представляю, как вампир берет Нору в заложники, чтобы получить мастер-ключ Фионы, и содрогаюсь. — Сегодня вечером я нарушила серьезное правило, о чем не планирую сообщать Старейшинам. Надеюсь, вы с Ридом сохраните это в тайне?

— Разумеется.

Когда я уже поворачиваюсь к выходу, она добавляет: — Я действительно хотела помочь. Не хотела, чтобы ты была одна, Вив. Когда я увидела, как ты проводишь тот ритуал, я начала искать твои документы — хотела узнать, почему ты не зачислена… но тебя не было в списках. Ни пометки «мертва», ни «местонахождение неизвестно»… ты просто полностью отсутствовала. Я решила, что охотником в вашем роду был отец. Видимо, он тоже не учился в Харкере. В архивах не было никакого Дэвида Аббота.

Точно так же, как я видела в тот день в архивах.

— Но я изучила отчет о его смерти, чтобы подтвердить свои подозрения, — продолжает она. — Посмотреть, было ли в этом что-то явно девиантное. Не нашла ничего особенного, кроме того числа «двадцать шесть».

Мои мышцы напрягаются. — Какое «двадцать шесть»?

Её глаза за стеклами очков расширяются. — Ты никогда не видела отчет о вскрытии?

Я качаю головой, сердце начинает колотиться. — Он утонул. Я видела это своими глазами. Я пыталась найти демонов Выводка, которые его убили, но… Нет, я не смотрела отчет. Зачем мне было читать о акулах, которые его терзали, или о том, как холодный океан раздул его труп? Даже сейчас от этой мысли желудок сводит судорогой.

Фиона кривит рот, будто сомневаясь, выдержу ли я то, что она собирается сказать.

— Говори.

Она делает вдох. — Он вырезал число двадцать шесть на собственной ладони. Я провела столько исследований, сколько смогла, — она обводит рукой «Виндзор», — и среди смертных, и среди иных. Ради тебя, ради Нор… Так и не нашла ничего, что имело бы смысл.

Двадцать шесть. Двадцать шесть.

Это бьет по мне, как товарный поезд. Предательство. Тошнота.

— Вив? — спрашивает Фиона. — Что случилось?