Полугород

Рот Рида снова накрывает мой, его бедра непроизвольно толкаются вверх. Его большие пальцы задевают мои соски, заставляя меня извиваться. Я придвигаюсь ближе, мне нужно больше, я дышу как в лихорадке. Грязно. Это грязно. Трахаться там, где мы только что убивали. Хотела бы я, чтобы это не заводило меня так сильно, но мой мир рассыпается на искры и звезды, тело превращается в один сплошной поток электричества, а какофония моих сдавленных всхлипов и его приглушенного рычания становится оглушительной.

— Рид, — ною я, когда его губы прижимаются под моим ухом. Его руки не отрываются от моей груди, лаская и массируя. Он задевает соски до тех пор, пока боль между ног не становится невыносимой. — Рид, — повторяю я.

— Тсс, — успокаивает он. Еще одно медленное касание языком шеи. — Мы можем помедленнее.

Я не знаю, как сказать ему, что это не то, чего я хочу. Что я хочу, чтобы он разрушил меня изнутри и снаружи. Я пытаюсь дышать, пока он неспешно ласкает меня. Позволяю ему не торопиться.

— Я никогда не мог выкинуть тебя из головы, — шепчет он. — Это как пытка.

— Мне знакомо это чувство, — издаю стон я, когда чувствую, как его плоть пульсирует напротив моего низа.

Каким-то милосердным инстинктом он подхватывает меня и укладывает на холодный пол музея, нависая сверху.

— Еще, — умоляю я.

Он тихо смеется. — Я же раздавлю тебя.

— Давай.

Я тяну его на себя, пытаясь заставить его прижать весь этот восхитительный вес к каждой пульсирующей части моего тела. Ближе, ближе, ближе. Я не хочу, чтобы между нами было хоть какое-то пространство. Там, где заканчивается он, начинаюсь я. Я выгибаю спину, сливаясь с ним, пока он не издает низкий утробный звук, который я чувствую всем животом.

Он дотягивается до своей рубашки и подкладывает её мне под голову вместо подушки. Одним быстрым, уверенным движением он стягивает с меня юбку и белье; я отпихиваю их ногой и остаюсь лежать под ним обнаженной. Он ругается, когда его взгляд скользит по моему телу. Затем он опускается на колени между моих бедер.

Я наблюдаю за ним сквозь опущенные ресницы. Его руки уперты в бедра, грудь тяжело вздымается от рваного, частого дыхания. Живот сокращается, когда его возбуждение под брюками дергается.

Но я не могу перестать смотреть в его глаза. Они потемнели. Налились краснотой. Почти безумные от похоти и нужды. А я промокла. Бесстыдно. От того, как он смотрит на меня, влага стекает по моему бедру. Движимая чем-то, чего я никогда не чувствовала, я сгибаю колени, упираясь ступнями в пол, и раздвигаю ноги перед ним. Жар заливает мои щеки и грудь, но мне плевать. Мне нужно, чтобы он видел, что он со мной делает.

— Черт, — выдавливает Рид, закатывая глаза. Его ладони сжимаются в кулаки на бедрах. Приглушенное рычание рождается в его груди… и два закрученных бараньих рога прорастают из его макушки.

О боже мой. Их гребни светятся в лунном свете — глянцево-черные, древние.

— Ты говорил, что они ненастоящие, — мой голос едва слышен.

Я никогда не видела рогов демона. Чудовищные, яростные штуки. И всё же… такие красивые. Я смотрю на него в бесстыдном, испуганном восторге.

— Дерьмо, — ругается Рид, зажмуриваясь. Он сжимает рукой свой пах через ткань брюк. — Мне нужна минута… Прости меня…

— Не надо, — хриплю я. Громче сказать не получается. Я приподнимаюсь, чтобы осторожно протянуть руку. — Можно?

Брови Рида взлетают в настороженном удивлении. Я киваю, давая понять, что не шучу, и он придвигается ко мне, пока рога не оказываются прямо у моей ладони. Только тогда я замечаю, что моя рука дрожит. Но он молчит, и я тоже, когда провожу пальцами по изогнутой кости. Рид содрогается от стона.

— Чувствительные?

Он только кивает, опуская голову к моему животу. Мои пальцы едва касаются их, и он издает звук, будто ему проткнули легкое.

— Я солгал, — его голос настолько тихий, что я едва слышу. — Когда ты спросила, нужна ли мне твоя душа.

Мое сердце замирает. Каким-то образом в своем томлении я забыла, что мужчина, в которого я влюбилась, вовсе не человек. И я сейчас максимально уязвима: совершенно голая, раскрасневшаяся и запыхавшаяся. На мне даже кинжалов нет. Но в голове эхом отдаются слова Рида: «Ты же знаешь, я бы никогда не причинил тебе боли, верно?»

— Это очень трудно? — спрашиваю я дрожащим голосом. — Бороться с этим?

Он кивает, всё еще не поднимая глаз. — Я хочу тебя всю. Всё, что у тебя есть, я хочу забрать.

— Тогда бери, — говорю я ему. — Сделай меня своей.

Я еще раз провожу подушечками пальцев по его рогу, и Рид жадно приникает ртом к внутренней стороне моего бедра. Его язык подбирается всё ближе и ближе к моему центру, пока я снова ложусь, не в силах больше удерживать себя.

Я зажмуриваюсь, когда его губы касаются моей плоти. — Да. — Резкий вдох. — Ох. Прямо там…

Пожалуйста, никогда не останавливайся. Никогда не отрывайся от меня.

Он ласкает меня языком, пока я не оказываюсь на самом краю. Я скребу пальцами по прохладному мрамору, скуля и умоляя, пока он не вводит палец внутрь. Мое тело наполняется жаром, его так много, что я не могу усидеть на месте — дергаюсь и извиваюсь. Содрогаюсь от нужды. Он добавляет второй палец и крепко обхватывает меня за талию, пока берет меня рукой.

— О боже, — лепечу я. — О боже. О боже.

— Мне нужно быть внутри тебя, — шепчет он, скорее самому себе, чем мне. Он поднимает голову, и я вижу его дикий взгляд, перекаты мышц на плечах, рога, острые как копья. — Можно?

Я киваю так охотно, что шея напрягается. Он еще раз входит в меня пальцами, и в моем горле застревает всхлип. Звук моего возбуждения громко разносится по пустому крылу музея, но мне слишком сильно это нужно, чтобы беспокоиться.

— Черт, — говорит он с мрачным осознанием, сжимая рукой свой член через брюки. Он тверд как камень. — У меня ничего нет с собой.

— Всё в порядке, — шепчу я. — Ты же не можешь сделать меня беременной.

— У меня никого не было…

— Я знаю, — говорю я. — Иди сюда. — Мои руки зудят от желания коснуться его. Почувствовать его жар и вдохнуть запах кожи. Боюсь, этой ночью родилась страшная зависимость. Какая-то далекая часть моего сознания гадает, как я проведу хоть минуту вдали от него после этого.