Острие стали

Доктор Ли поднялся с табурета. — Я закончу твою карту, — сказал он Эйвери. — Вернусь ровно через три минуты. — Направляясь к дверям, он покосился на меня. — Больше ничего не ломайте в моём лазарете, мистер Блэквелл.

— Простите, док.

Он покачал головой, хотя, возможно, просто пытался скрыть усмешку.

Неважно. Наконец-то мы одни.

Я двинулся к паре крадущейся походкой хищника.

Она следила за мной, и во взгляде горел вызов.

— Ты в порядке, Убийца? — мягко спросил я, остановившись в тридцати сантиметрах от койки. До боли хотелось прикоснуться, но каким-то чудом я сдержался. — Ничего серьёзного или только поверхностные раны?

— Поверхностные, — жёстко ответила она. — Я понимаю, что именно ты меня предупредил, так что спасибо. Если бы булава попала в центр тела, всё было бы намного хуже.

Я с трудом сглотнул.

— Знаю. Я бы сказал, что никогда в жизни так не боялся, но это неправда, верно? Ты едва не погибла в лесу возле колледжа, и виноват был я.

— Думаю, эту вину ты с кем-то делишь. — Она встряхнула рукой и осторожно повела раненым плечом. — Все четверо велели мне проваливать. Даже Уайатт, хотя был медведем.

— Всё было не так, — прорычал я. — Мы думали… Блядь, ты ведь знаешь, что мы думали, Эйвери.

Она вздохнула; усталость отяжелила прекрасное лицо. — Меня жутко бесит, что ты здесь, Хит. Теперь тебе не всё равно лишь потому, что зверь заставляет. Помнишь, как я получила сотрясение во время боя на арене, а тебе было насрать?

— Мне не было насрать, — огрызнулся я. — Я пробил грёбаную стену мужской раздевалки.

Её светлая бровь слегка приподнялась.

— Но ты хотел, чтобы я думала, будто тебе насрать, верно?

Стыд скрутил внутренности. — Да.

— Тогда скажи честно, Хит. — Она выпрямилась, глаза пылали, словно сердцевина огня. — Ты не хотел центральную связь с душой зверя, потому что считал её ущербной. Более слабой. Тебе нужны были гарантии силы, стабильности и плодовитости. Теперь ты точно знаешь: связь со мной означает связь с душой зверя. Что в сущности изменилось?

— Изменилось всё, Эйвери, — прохрипел я в отчаянии. — Ты наша Предназначенная. Идеальная пара, которую выбрала для нас Луна. Наше божество. Источник каждой капли магии перевёртышей. Я не верю, что наша связь может оказаться чем-то иным, кроме сильнейшего и самого совершенного союза на планете, но даже если ошибаюсь, мне больше просто насрать.

Последние слова я уже прокричал, и она молча уставилась на меня.

— Я больше не отниму тебя у них, — прошептал я. — Если я ошибаюсь, это может меня убить, но я больше не попрошу брата и лучших друзей пожертвовать собой ради меня.

Она нахмурилась.

— Может убить? О чём ты говоришь?

Эйвери знала о планах моих родителей насчёт связи Клары — в конце концов, в прошлом семестре она проткнула одного из кандидатов на свидании, — но не знала, насколько всё обострилось. Не знала ни о сделке с мелкими ублюдками Нельсонами, ни о моём плане бросить вызов отцу до семнадцатилетия Клары — крайнего срока, который всё ещё дамокловым мечом висел над нами.

Если я брошу вызов Холдену и добьюсь опеки над сестрой, то смогу остановить нежеланную связь с квадом малолетних мудаков — в лучшем случае бесчувственных бабников, в худшем опасных насильников.

Месяц мучительных размышлений и тоски по паре помог взглянуть на всё иначе. Сразу после той ночи в лесу я отчаянно хотел выложить ей всю правду, заставить увидеть, что у нашего поступка была причина, но теперь понимал: нельзя.

Эйвери лишь однажды встречала Клару, но уже совершила героический поступок, спасая её от беды. Я хотел, чтобы Эйвери связалась с моим квадом, потому что простила нас. Потому что хотела нас. Потому что в глубине души понимала, насколько идеально мы все подходим друг другу.

Потому что любила нас.

Я не хотел, чтобы она неохотно связалась с нами лишь ради спасения Клары. И не хотел, чтобы она думала, будто за нашей одержимой потребностью сделать её своей стоит что-то, кроме чистого, ничем не разбавленного желания обладать девушкой, в которую мы все влюбились задолго до того, как узнали: она наша Предназначенная.

Поэтому, как бы сильно мне ни хотелось стоять здесь, смотреть ей в глаза и умолять о прощении, потому что мы сделали то, что считали необходимым для спасения моей сестры, — ведь это могло, хотя бы могло, дать Эйвери причину смотреть на меня иначе, чем с недоверием, презрением или болью…

Я этого не сделаю.

— Ни о чём, что должно тебя беспокоить, — ответил я и приблизился. Она напряглась, но потребность утешить пару оказалась сильнее. Я обхватил ладонью её щёку — мягкую и тёплую. — Рад, что ты в порядке, Убийца. Я позволил бы Уайатту убить Брейдена Дэвидсона, если бы не боялся, что нас выгонят. Знаю, ты злишься, но мы тебя никогда не оставим. Ты наша пара, и мы будем о тебе заботиться.

Она оттолкнула мою руку. — Если бы защита колледжа не дала брешь, в следующем семестре мне пришлось бы смотреть, как вы носитесь с грёбаной Фиби или другой скрытой принцессой, которую выбрали для связи, потому что решили накачать себя силой. Уходи, Хит.

Волк опасно заворчал в моей груди. Я наклонился почти вплотную к её лицу.

— Ты знаешь не всё, Убийца, — тихо прорычал я. — Возможно, ты права, но мне было бы ещё больнее, чем тебе, — я, блядь, обещаю.

Её тигрица набросилась на меня, но волк устоял, упиваясь болью. Наша пара была бурей, настолько грёбано могущественной силой, что мне хотелось плакать, кричать и трахать её, пока мы оба не лишимся способности ходить и говорить.

— Так, — объявил доктор Ли, быстро входя через двери. — Хит, отойди от моей пациентки и убирайся из лазарета. Эйвери, можешь идти, но до завтрашнего утра тебе положен отдых.

Мы оба уступили. Я поцеловал её в лоб и вышел из комнаты прежде, чем она успела наказать меня ещё и за это.