Специалист по чудесам

Глава 9

Жалоба

Счастье оказалось хрупким — как осенний лёд на лужах, который трескается от первого же шага. Ася думала, что самое страшное позади: операция отца позади, он идёт на поправку, Максим рядом, Шанс здоров. Но жизнь приготовила новый удар.

Всё началось с обычного вторника.

В клинику пришла женщина с тойтерьером — маленькой собачкой с большими печальными глазами и дрожащими лапками. Собачку звали Зита, ей было двенадцать лет, и она перестала есть.

— Она ничего не ест уже три дня, — сказала женщина, нервно теребя ремешок сумочки. — Я даю ей курицу, рис, специальный корм — она отворачивается. Я боюсь, что она умирает.

Борис Ильич осмотрел собаку — пощупал живот, проверил зубы, послушал дыхание.

— Скорее всего, гастрит, — сказал он. — В этом возрасте у тойтерьеров часто бывают проблемы с желудком. Я выпишу лекарства, через пару дней поест.

Он выписал рецепт, женщина заплатила, поблагодарила и ушла. Ася проводила её взглядом и вернулась к своим делам — мытью полов, раскладыванию лекарств, кормлению Шанса.

Обычный день. Ничего особенного.

Через три дня женщина вернулась.

Она была не одна — с ней пришёл мужчина в дорогом костюме, с портфелем и строгим лицом. Собачку Зиту она держала на руках, и выглядела Зита хуже, чем в прошлый раз — глаза запали, шерсть потускнела, она тяжело дышала.

— Зите стало хуже, — сказала женщина. Голос её дрожал. — Она совсем не ест, только пьёт воду. Я возила её к другому врачу, в платную клинику. Он сказал, что это не гастрит. Он сказал, что у неё опухоль. Большая. И что нужна операция.

Борис Ильич замер.

— Покажите заключение, — сказал он.

Женщина протянула ему бумагу. Борис Ильич прочитал, и Ася увидела, как его лицо меняется — спокойное выражение исчезает, появляется что-то другое. Растерянность? Вина? Она не могла разобрать.

— Я ошибся, — сказал он тихо. — Я принял опухоль за гастрит. Простите.

— Вы ошиблись⁈ — взвизгнула женщина. — Вы сказали, что это ерунда, что она поест через пару дней! А у неё рак! Рак, понимаете⁈

— Я понимаю, — Борис Ильич поднял руки, стараясь успокоить её. — Я готов оплатить лечение в той клинике. Я признаю свою ошибку.

— Не надо мне ваших денег! — Женщина повернулась к мужчине в костюме. — Это мой адвокат. Он уже подготовил жалобу в ветеринарную ассоциацию. У вас отзовут лицензию!

— Пожалуйста, — сказал Борис Ильич. — Давайте решим всё мирно. Я не отказываюсь от ответственности. Я признаю, что ошибся. Но закрытие клиники не поможет вашей собаке.

— Зато поможет другим! — женщина развернулась и вышла, громко хлопнув дверью.

Мужчина в костюме задержался на секунду.

— У вас есть неделя, — сказал он. — Либо вы закрываетесь сами, либо это сделают за вас.

Он вышел. Борис Ильич стоял посреди приёмной, глядя на закрытую дверь. Ася смотрела на него и не узнавала — он вдруг стал старым, сгорбленным, будто из него вынули стержень, который держал его всё это время.

— Борис Ильич, — тихо сказала она.

Он не ответил.

— Это не ваша вина, — сказала она. — Опухоль на ранней стадии трудно отличить от гастрита. Любой мог ошибиться.

— Любой, — повторил он. — Но ошибся я. И теперь клиника под угрозой.

Он ушёл в операционную и закрыл за собой дверь.

Ася осталась одна. Шанс подошёл к ней, положил голову на колени. Она погладила его, не отрывая глаз от закрытой двери.

Максим приехал вечером, как всегда. Но вместо того чтобы сесть в своё привычное кресло с чашкой кофе, он сразу прошёл в операционную. Ася слышала приглушённые голоса — Борис Ильич рассказывал, Максим задавал вопросы.

Потом они вышли. Борис Ильич был бледен, Максим — сосредоточен и серьёзен.

— Я уже позвонил юристу, — сказал Максим. — Ситуация сложная, но не безнадёжная.

— Что можно сделать? — спросила Ася.

— Первое — признать ошибку и компенсировать лечение в другой клинике, — сказал Максим. — Борис уже согласился.

— Второе? — спросил Борис Ильич.

— Второе — собрать отзывы других пациентов. Если клинику любят, если есть благодарные хозяева, которые готовы заступиться — это сыграет роль.

— Их много, — сказала Ася. — Я сама видела.

— Вот и хорошо, — кивнул Максим. — Третье — найти независимого эксперта, который подтвердит, что ошибка не была грубой халатностью. Опухоль на ранней стадии действительно трудно отличить от гастрита. Я знаю одного специалиста, он может помочь.

— Дорого? — спросил Борис Ильич.

— Не дёшево, — признал Максим. — Но я помогу. У меня есть сбережения.

— Не надо, — покачал головой Борис Ильич. — Я сам.

— Ты сам не справишься, — сказал Максим жёстко. — Ты старый, упрямый и гордый. Я тебя знаю. Но сейчас не время для гордости. Речь идёт о деле твоей жизни.

Борис Ильич молчал. Потом медленно кивнул.

— Ладно, — сказал он. — Делай, что считаешь нужным.

Максим достал телефон, начал обзванивать контакты. Ася смотрела на него, на то, как быстро он переключается с одного звонка на другой, как чётко формулирует вопросы, как уверенно договаривается. Он был в своей стихии — не как врач в операционной, а как спасатель, который пришёл на помощь.

— Адвокат, — говорил он в трубку. — Да, медицинская ошибка. Ветеринария. Нужна защита.

— Эксперт? — говорил он через минуту. — Нужен независимый. Который подтвердит, что не всё однозначно.

— Хозяева? — говорил он через час. — Нужны контакты. Те, кому Борис помог. Кто будет благодарен.

Ася сидела рядом, держала Шанса, и смотрела на Максима. В свете настольной лампы он казался другим — не усталым, не отстранённым, а живым, настоящим.

— Что ты на меня смотришь? — спросил он, оторвавшись от телефона.

— Ничего, — ответила Ася. — Просто… ты необычный.

— Странный, — поправил он. — Ты так говорила.

— Необычный, — повторила она. — Не странный. Необычный.

Максим усмехнулся и вернулся к звонкам.

На следующий день Ася взяла на себя сбор отзывов. Она обзванивала старых пациентов — тех, чьи питомцы выжили благодаря Борису Ильичу. Она записывала их голоса на диктофон, просила разрешения использовать записи.

— Доктор Борис спас моего кота, — говорила пожилая женщина с таксой Жужей. — Я буду вечно ему благодарна.

— Он лечил моего хомяка, — говорила девочка, у которой хомяк Шлёпа перестал есть. — Мы думали, он умрёт, а он выжил.

— Моя собака прожила ещё три года после операции, — говорил мужчина с овчаркой. — Если бы не Борис Ильич, она бы умерла через месяц.