Страница 56 из 77
Но вопреки опасениям — конфликтов не случилось, по крайней мере таких, которых боялось начальства. Наши, поначалу встретившие немцев настороженно, пообщавшись и присмотревшись — начали подкармливать и помогать перенесшим различные мытарства. Единственный крупный конфликт случился в ночь с субботы на воскресенье, когда наши, несмотря на сухой закон, царивший на территории завода — напоили гостей.
Пришлось растаскивать перебравших рабочих, невзирая на национальность, определяя до утра охолонуться, под задорное хоровое пение из комнаты на верхнем этаже, с жутким акцентом:
'На горе стоял казак — он Богу молился.
За свободу, за народ низко поклонился.
Ой-ся, ты ой-ся, ты меня не бойся.
Я тебя не трону — ты не беспокойся…'
Вот и сейчас Антон подошел, с немецкой вежливостью церемонно поздоровался:
— Доброе утро, Женя, доброе утро, Галям, доброе утро, Кузьмич. Женя, нам сегодня вечером сигареты выдадут, я у некурящих заберу и рассчитаюсь за кубики «Магги»…
— Забей, — Жека отмахнулся, выудил из кармана пачку в десять кубиков, два забрал себе, оставшиеся восемь буквально всунул в руку Антону, — на вот, держи. В четверг, перед отъездом, всё что останется отдадим, подойди только, не теряйся. Ну чо встал, хорош со своими благодарностями, иди хавай, вон твои — как птенцы голодные глазами лупают…
Кормили в командировке сытно, но однообразно, Жека со своими спасались предусмотрительно захваченными из дома специями, которых удачно набрали во время дежурства на складах в Златоусте. «Как будто несколько лет назад было», — Жека поставил на поднос тарелку с кашей, стакан чая и хлеб, двинулся за своими к столу, который им заняли соседи по комнате, — «сейчас бы туда попасть…»
За столом передал один кубик карабашским коллегам, второй разделил на троих между своими. Раскрошил свою треть, высыпал в кашу, тщательно размешал и попробовал: «Совсем другое дело, интересно, что на обед будет, борщ или щи?» За столом почти не разговаривали — работали в этой командировке без выходных: двенадцать часов смена, а по факту — четырнадцать с дорогой и инструктажем, и каждые четыре дня ночное дежурство, где хоть и спали в общаге, но в случае любого внештатного происшествия могли выдернуть из постели, как в в ночь на воскресенье.
Пялились на новости — в столовой висели четыре телевизора, по одному на каждую из четырёх стен. Синхронно вещавших на одном канале, всё какое-то развлечение. Жека особого интереса не испытывал к новостям, на периферии сознания отмечая, что там вещает диктор. Больше всматриваясь в чашку, сколько сегодня сала в кашу закинули, чем на картинку на экране, лишь прислушиваясь:
— Взята в котел крупная группировка украинских нацистов в районе Западной Украины… Япония, пострадавшая после крупнейшего из известных землетрясений, продолжает эвакуацию жителей и уцелевшего заводского оборудования в Аргентину… Тревожные новости из США, началось извержение Йелоустонской кальдеры, последствия этой катастрофы скажутся на всей планете…
От последней новости Жека поперхнулся: «Этого ещё не хватало, как-то они мягко про последствия…» Посмотрел на соседей — проняло всех, в столовой поднялся гул. Уставился на экран, но кадров извержение не было, диктор попрощался с телезрителями и начался прогноз погоды.
— Нездоровая хрень, — Галям тоже отодвинул тарелку, — от меньших вулканов был песец, типа как год без лета в истории…
— Весь набор, как в Апокалипсисе. — Кузьмич покосился на удивленных товарищей, смутился и объяснил: — В фоллауте первом есть случайная встреча с четырьмя всадниками. Я потом погуглил из интереса, и ведь всё по лору выходит: мор был, все эти эпидемии, война не прекращается, остался голод и потом смерть. Не говоря уж про мелочи, что треть рек станут горькими, не просто так нас по бомбоубежищам гоняют, приучают…
В столовую стремительно зашел в сопровождении свиты из чинов поменьше подполковник, отвечающий за безопасность завода, их непосредственный начальник. Объявил:
— Не расходимся, сейчас по телевизору будет важное правительственное сообщение, затем я разъясню некоторые моменты…
Шум в столовой после его слов стих, но не прекратился. Народ убавил голос, но охватившее всех после таких новостей возбуждение не давало сидеть спокойно, Жека так вовсе не мог усидеть на месте, шепнул Галяму:
— Может сорвемся домой, старшина, пока не поздно?
— Отставить, — так же негромко ответил Ильдус, — ты что имеешь в виду под поздно? Тут меньше ста пятидесяти километров по трассе…
— Я читал немного, там компьютерное моделирование делали для этого вулкана, от нескольких дней до недели на то, что сажа и пепел разлетятся по всей атмосфере. Несколько вариантов и все нехорошие, от дождей с серой, до зимы по образцу ядерной, хоть и щадящем варианте. Самолёты точно летать не будут, да и с машинами всё неясно, поедут ли они, когда пепел этот повсюду будет. Ох, не зря все убежища ОЗК и противогазами с респираторами комплектуют в обязательном порядке.
— Нет, Жека, военное положение никто не отменял, а мы на задании. Дезертирство получается. — Галям хоть и встревожился, но размышлял здраво: — За четыре дня ничего не случится, отставить панику. В крайнем случае пешком дойдем, хоть в противогазах и химзащите…
На экране появилась заставка с видом кремля, и бой курантов. Жека машинально сунул два своих оставшихся куска хлеба в карман: «Год за три этот получается, уже второй раз „новогоднее обращение президента“ показывают, дожить бы до третьего в конце декабря…» Однако появившийся глава государства был без бокала шампанского, зато в военной форме.
«Сталина косплеит что ли», — Жека за стёбом пытался скрыть тревогу, — «и морда гладкая, и вид бодрый, а точно он живой? Небось давно по Пелевину — оцифровкой потчуют, а самого Вову прикопали, по тихой грусти, за всё хорошее. Теперешняя власть круто взялась, всё в разрез прежней политике идёт, а кто против — тех не слышно и не видно…» Президент несколько секунд внимательно смотрел с экрана, словно вглядываясь в каждого, прильнувшего в тревоге к телевизору, затем начал: