Страница 20 из 78
— Прошу прощения, старший. — Упал я на одно колено, вспоминая, что другие адепты не так пренебрежительно относятся к формальностям, как я. Склонил голову. Заставил тело выплеснуть через поры кожи пот. Поднять температуру. Сбить дыхание. Даже выбросить все необходимые гормоны, эмулирующие последствия боли. И пускай я не разбирался глубоко в биохимии, не глубже, чем на прочитанные в бытность инквизитором несколько объёмных учебников, что я запомнил полностью. Но дух делал все сам.
— Меня заворожило ваше пение. Это ведь вы направляете хор… — Продолжил я, говоря чистую правду. И приподнимая взмокшее лицо.
— Да… — Короткий ответ. Но меня от него начало воротить. Первый уровень познавшего. Всего первый. Пускай старик за многие годы и столетия научился тем приемам, что я сам не знал. Пускай его произнесенное слово впечатлило меня своей красотой. Глубиной. Даже отголосками духа. Не самим духом. Старик был далек от владыки, как от луны. Но в его слове чувствовало истинное понимание процессов. Но в этом «да» прозвучало столько гордости и бахвальства, что и сам звук внутри меня вспыхнул негодованием.
— Мы постоянно черпаем силу в своей стихии. Мы отделение секты Ра, школа единого звука. Из Моонгава. Почему ты не заметил нас раньше? — Тут же задал он вопрос. Логичный. Ведь если я выдал свое восхищение, то логично было познакомиться с ними раньше. В первые дни пути. Или и до него, когда вся эта толпа лишь собиралась идти.
— У меня были важные дела, старший. Я был далеко. — И снова чистая правда.
— Так чего ты хочешь, юноша… — Сделал наводящий вопрос старейшина.
— Учиться. Научиться у вас тому, что я не понимаю сам. — Произнес я первое, что пришло в голову. Сам не особо понимая, что именно мне нужно. С моей силой я мог познать все сам. Но увидеть то, как используют звук другие… Это стоило многого!
— А кто тебя учил? Кто посвятил тебя в нашу стихию? В чем была суть их учения? — Вдруг спросил он. С заинтересованностью. Как мне показалось.
— У меня не было постоянного учителя. Я постигал возвышение в бою и полагался на Небо. Я постигал звук сам. Как основу всего. Видя мир через звук. Видя реальность через вибрацию. В каждом ударе, увороте, биение сердца, в сражении, звоне стали, льющейся крови, смерти, радости, горести. Звук есть основа меня. И в конце пути я стану бесконечным звуком. — Поднялся я с колена, декларируя то, что уже давно стало частью меня. А моя аура задрожала. Показывая все мое понимание стихии.
— Иными словами… — Взгляд старика стал холодным.
— Ты самоучка. Ты извратил великое учение звука, низведя его до звона стали, биения сердца, криков умирающих. Ты слушал, проникался. Но так и не стал пользоваться тем, что отличает разумных от тварей. Ты не стал использовать слова. Ограничился мертвыми звуками, лишенными разумности. — Его слова стали сухими, как у старого препода в институте, когда он отчитывал студентов за то, что те не хотят учить историю. Ибо «без истории невозможно понять даже свое будущее, не то что будущее в мире».
— И таким калечным путем ты дошел до пика ощутившего. И застрял там. — Слова били больно. Аурой. Впиваясь чем-то неуловимым. Не менталом, но чем-то на стыке обычной ци и ментала.
— Моя же школа идет иным путем. Через слова. Через слияние энергии, концепта и разума. Через общность, взаимодействие множества адептов, что поддерживают друг друга, а не упиваются пожиранием на поле боя. И ты нам не подходишь. Тебя не перековать. Ты никогда не коснешься и шанса стать познавшим.
С этими словами старик молча развернулся, как будто я был пустым местом. А заунывный хор снова пробился к моим ушам. Внутри вспыхнул дух. Заставил ци протечь по меридианам. Воплотиться в мандалу. Чтобы одним ударом колокола обрушиться на весь этот хор и заплывшего в своей чванливости мастера. Чтобы звук опускался медленно, рвя его в клочья и давая долгие десятки секунд ощутить истинное понимание природы великого концепта! И плевать, что на километр вокруг все обратится в пыль!