Страница 13 из 78
Пара продавцов принимали оплату. Монеты, реже ядра, и то, только отмытые. А взамен наваливали груду заказанной еды. Или в личную посуду. Или, при нужде, в одноразовые тарелки и мешки, скроенные из каких-то плотных листьев.
Встал в очередь и я, доставая из кольца монеты. Их у меня накопилось… Не счесть. Инопланетные деньги вообще почти всегда в той или иной сумме становились трофеями с внешников. Правда были почти бесполезны для Землян. Разве что пустить их на переплавку или выпить заложенную силу. И снова я проваливаюсь в размышления о финансовых системах инопланетян.
Банальное золото или металлы ценились у них куда меньше. Хоть и не обесценивались, служа таким же эталоном. Но только их для денег было бы недостаточно. С другой стороны, и вводить в оборот кристаллы энергии было чрезмерным. Те являлись слишком ценными для мелких монет, а еще, если бы номинал деньги был бы меньше стоимости кристалла, их бы все «употребили» для развития. А будь номинал больше, он бы неизменно обесценивался, ведь любой кузнец смог бы ковать свои монеты, дай ему кто нормальную руду.
В итоге решение было компромиссным и отточенным уже сотнями тысяч, а может, и миллионами лет. Сильные мира сего расплачивались не деньгами. Кристаллами, ресурсами, ядрами сильных тварей. Дорогие деньги, те самые, где за одну монетку можно было купить какую-нибудь небольшую провинцию с деревнями и людьми, ковались из энергонасыщенных кристаллов, которые сами по себе были источником огромного количества ци, стихий, а то и духа.
Обычные же монеты чеканились из простых металлов, серебра, золота, иногда даже чугуна. Вот только все они проходили закалку высочайшими энергиями, становясь металлами третьего, четвертого, а то и пятого или шестого этапов. Централизованное изготовление в столицах делало это не таким уж и затратным. А в итоге деньги становились почти неуничтожимым эталоном. Который нет смысла «жрать» ради развития. Закаленный металл не нес в себе ци. Разве что иногда их плавили ради создания оружия. Да и Земляне такие деньги поначалу тоже активно плавили на свои нужды, прежде чем научились закалять материалы сами. Но такие потери были приемлемы.
— Мне среднюю порцию мяса, огромную порцию овощей. Десять пирогов. И бочонок медовухи. Ну и мороженное. — Сделал я заказ. Передавая монеты Баворта, с изображенной на них башней и еще раз удивляясь тому, как совершенно иная цивилизация пришла к схожим решениям в пищевой промышленности.
Работник сграбастал деньги, даже не удивляясь заказу. Лишь мазнул взглядом по моему лицу, начав наваливать просто гигантское количество еды. И если большая порция уже могла показаться смертельной для обычного человека. То «огромная», казалось, рассчитывалась человек на десять. И все это мне «запаковали с собой». После чего я сразу же убрал это в кольцо, видя уже удивленный взгляд работника. Прокол… Системное кольцо, да еще такого высокого этапа, явно не то, чем должен владеть ядровик. Большинство моих «собратьев» вообще тащили скарб на себе. Или использовали ущербные поделки криворуких артефакторов.
— Легкого пути… — Поблагодарил я, используя один из распространенных аналогов «спасибо», и отошел, переводя взгляд на мороженое. Настоящее. Сделанное из нормальных сливок или чего-то похожего, замороженных с фруктами. Такое я еще застал в своем детстве на отдыхе, запомнив, как фрукты вручную перемалывались, а затем подмерзающую массу сворачивали в трубочку.
Вкус оказался просто божественным. Так что несколько минут, бредя вместе со всеми и с телегой, что снова двинулась вперед, я наслаждался моментом. А затем все же перевел свой взгляд, оценивая толпу. И ища того, кто бы мог поделиться информацией. Ибо… Я до сих пор не знал, кто вокруг меня. Куда они идут. Зачем. И от кого так рьяно убегают. Хоть скорость убегания и могла показаться смехотворной.
Мимо больших групп. Мимо малых. Мимо боевых отрядов, похожих скорее на головорезов. Мимо пафосных халатов, обозначающих принадлежность к школе. Мимо смотрящих на все с высоты мастеров. Мимо растерянных, потерянных, раздавленных бедой звезд. Я скользил, ловя на себе взгляды. Оценивающие, цепкие, выражающие презрение моим внешним видом. Но чаще просто смотрящие сквозь, невидящие, усталые, вымотанные. Обреченные. Вот толпа расступается. С ужасом. Я ощущаю их страх. Их боль, что бьет в душах глухой струной. Толпу одновременно тянет сюда, как магнитом, а потом отбрасывает. И я протискиваюсь ближе, наблюдая мертвую тварь бездны. Всего лишь мертвого мастера, причем небольшого. Но вокруг еще нормальный мир. Локус бездны, где я сидел, находится куда дальше. А пока что, глядя на расползающиеся потоки бурой крови, идущих сковывает страх. Эманации бездны витают в воздухе, заставляя совсем слабых блевать, а тех, кто посильнее просто морщиться. Ядро давно достали. Остальное бросили. Больше ничего ценного не было. Но рядом с трупом копошился какой-то старик, в одежде столь старой, что она состояла скорее из дыр.
— Приветствую собрат. — Подошел я ближе, наблюдая, как старик, коряво, пытается отпилить хитиновую клешню. Зачем, даже ума не приложу. Сгорбленная фигура развернулась, уставившись на меня старческим, именно изуродованным возрастом, лицом. Сквозь аромат бездны начали пробиваться миазмы алкоголя и сладковатого аромата трав, что брали куда сильнее, нежели простой спирт.
— Какой, бездна тебя дери, я тебе собрат! — Взорвался старик, обнажая остатки гнилых зубов, обдавая меня гнилостным запахом и концептами. Старыми, дряхлыми, извращенными… Я всегда любил копаться в ощущениях, впитывал чужую силу, пробуя ее на вкус. Но сейчас закрылся, не желая разбираться и пробовать чужую силу.
— … Чтоб тебя вашей башней, сука… №№№№… — Продолжил старик изгаляться в сквернословии, используя всю мою родню до десятого колена и все ругательства, что использовали для оскорбления Бавортцев. Надо же… А мой искусственный акцент сработал…
— Да вали ты…. — Он вдруг осекся, замечая, как я держу в руке какой-то пузырек, фонящий едва заметным покалыванием.
— Это… — Враз сменившимся голосом просипел старик. А его интонации стали из разъяренных, сначала ошарашенными. Но затем в глазах начала нарастать новая злоба. Я видел эти метаморфозы. И не отказал себе в удовольствии поиздеваться.