Атомщик. 1939 (СИ)

Глава 19

Ирка провела в закрытом гараже уже два часа. За это время сюда успела приехать та самая женщина, изображавшая рану на голове, и еще какой-то молодой человек с бородавкой под носом. Больше никого не было, и чем больше времени проходило, тем больше засевший в углу главарь начинал нервничать.

— Может, не стоило с ним связываться? — парень с бородавкой подошел к мужчине, который и затащил Ирку в машину.

— Тихо. Ржавый услышит.

— А что он сделает? Тем более, он один, дядя, а нас двое.

— Он авторитет. Десять лет в лагере отсидел, а его банда, как держала свой район, так и держит.

— И все равно. Смотри, совсем молодую девчонку утащили, — парень с бородавкой словно усомнился в том, что они все делают.

— Ну и что, что молодую? — тут же возмутился его дядя. — Ты просто не понимаешь! Это наш шанс на нормальную жизнь — покажем себя, и будем как сыр в масле кататься. Ради такого не жалко и руки запачкать.

— Не будет у вас сыра! — Ирка попыталась сплюнуть, но во рту пересохло. Впрочем, и от этого была польза: помогало хоть немного не думать об отекших руках, которые так хотелось опустить… — Вас найдут! И посадят! Думаете, почему ваш старший на глаза не показывался? Чтобы в случае чего вас сдать, а самому отсидеться!

Парень с дядей переглянулись.

— Хватит тут наговаривать! — старший подошел к Ирке и замахнулся.

— Не надо, — Ржавый поднялся со своего места.

— А чего она язык распускает?

— Она баба. Боится, вот и распускает.

— Но нас точно не поймают? — встрепенулась женщина, которая хоть и засела в стороне, но внимательно следила за разговорами. — Меня, на самом деле, могли запомнить.

— Это все неважно, скоро сюда привезут второго, и, когда я закончу, у милиции и НКВД будет кого во всем обвинить.

Ржавый говорил с такой уверенностью, что Ирка снова сжалась. А надежда на спасение исчезла, так даже и не разгоревшись. Вот только прошел еще час, и никто так и не приехал.

— А нас тут не найдут? — женщина снова начала волноваться.

— Может, что-то пошло не так? — подхватил волну парень с бородавкой.

— Да что могло пойти не так? — Ржавый снова пошел всех успокаивать. — Два крепких мужика против одного студента? Что он сделает? Просто им понадобилось чуть больше времени, чтобы его выманить. Бывает.

Губы Ирки уже начали трескаться то ли от жажды, то ли от волнения, но, услышав про другого студента, она невольно подобралась.

— Кого вы ловите? Зачем вам я и кто-то там еще?

— Тебе, наконец-то, стало интересно? — Ржавый потянулся и похрустел пальцами. — Что ж, я расскажу. Десять лет назад твой папаша и его подручный, потом подросший до его заместителя, засадили меня в тюрьму. А я всего-то заставил бывших царских гнид платить за то, что им позволяется существовать в нашей стране. Мелочь с учетом того, как они поступали с нашими родителями. Но некоторые уж слишком хотели выглядеть чистенькими и даже своего были готовы засадить без всякой жалости. Что иронично, теперь один из них тоже отправился на нары. Да и второй, уверен, ненадолго отстанет. Но мне этого мало!

— Вы… говорите про моего отца и Игоря Антонова? — сглотнула Ирка.

— Именно. Ты всегда была смышленой, помню тебя совсем маленькой… А вот ты меня забыла, так?

— Я вас не помню.

— Как и ожидалось. Росла в мирной идеальной семье, чего тебе помнить какого-то неудачника! А вот мой сын отправился в детский дом, его лишили детства, лишили будущего. И я позабочусь, чтобы у вас с Антоновым его тоже не было. И, кстати, ты мне можешь в этом помочь. Сейчас я дам тебе бумагу и ручку, и ты напишешь записку своему парню, чтобы он подъехал сюда. Раз мои люди не могут до него добраться, пусть сам придет на смерть.

— Я не буду.

— Будешь, как милая, будешь, — Ржавый начал хихикать. — Мне ведь уже рассказали, что ты не умеешь отказывать, если правильно попросить. Пиши!

Он подошел и ухватил Ирку за горло, перекрывая поток воздуха. Какая же у него была огромная рука: ее одной хватало, чтобы сжать чуть ли не всю шею целиком. В глазах потемнело, страх заполнил тело изнутри, но…

— Не буду, — Ирка разревелась. — С чего вы, вообще, взяли, что Антонов мой парень? Что он меня послушает? Я для него никто!

— Не ври. Думаешь, я не следил за вами. Не видел, как он врезал тому индюку, Лагунову? Разве кто-то будет так рисковать просто ради никого?

Это было одновременно смешно и грустно. Этот сошедший с ума бандит считал их с Антоновым парой и из-за этого был готов ее мучить. Больно. Страшно. Но в то же время в голове поселилась мысль: а правда, разве стал бы Антонов ей помогать, если бы ничего к ней не чувствовал?

— Я ничего не буду делать!

— Это ты пока так думаешь, — Ржавый снова хихикнул и прикусил золотым зубом край губы, отчего по ней начала медленно стекать капля крови. — Сейчас я тебе покажу одну хитрую штуку, которой меня научили в тюрьме. Тащите тазик!

Последний крик был обращен к его помощникам, и те сразу же сорвались с места. Нашли где-то в барахле в углу старый эмалированный таз, сбегали к колонке, чтобы наполнить его ледяной водой, а сам Ржавый присел в ногах Ирки и накинул на них две ловко скрученные петли.

— Сейчас я расскажу тебе, что будет дальше, — он наслаждался моментом. — Ты встанешь в ледяную воду. Шаг в сторону, и я попорчу твое красивое личико, так что будешь стоять на месте, нравится, не нравится. А холод тем временем начнет захватывать твое тело. Сначала пальцы, потом ступни — ты будешь переставать ощущать их, сантиметр за сантиметром. Кажется, что дальше вода уже не достанет, но нет! Холод станет карабкаться все выше и выше уже сам по себе. Он будет забирать твое тело, а оставлять после себя только боль.

Ирка вскрикнула, когда с нее содрали сапоги и поставили в тот самый таз. Она старалась не думать о боли, но сказанное Ржавым очень быстро начало превращаться из слов в реальность.

— Отпустите.

— Напиши письмо, и мы прекратим.

— Отпустите.

— Пиши. От того, сделаешь ты это или нет, для него ничего не изменится. А вот ты перестанешь мучиться.

Ирке очень хотелось согласиться, но последние два дня спокойной жизни, когда она снова чувствовала, когда смеялась, злилась, чего-то хотела — ей их подарил Антонов. И пусть он и не смог сдержать свое слово и спасти ее, но все равно она была ему слишком благодарна.

— Не буду. Пустите, — холод от ног дошел уже до середины груди.