Страница 41 из 81
Теперь бы еще Флерова все-таки поймать! Я вернулся в институт, дошел до нужного кабинета, когда заметил в конце коридора знакомую фигуру.
— Жора!
— Виктор, — тот тоже меня узнал. — Скорее, иди сюда, буду показывать, что успел.
Прозвучало очень обнадеживающе. Я даже пробежался: не очень величественно, но кому на это не плевать. Жора тем временем поманил меня в отдельный кабинет, где на большой доске была зарисована детальная схема будущей установки. На месте реактора, чьей конструкции он не знал, значился просто черный ящик, а вот все остальное было уже в масштабе и с прорисовкой части узлов.
— Георгий Николаевич, готово!
Только я задумался, как это Жора все успел, как голос подали трое привлеченных им студентов. Вернее, студенток.
— Это не то, что ты думаешь, — сразу повернулся ко мне Флеров.
— Значит, это не помощь любимому преподавателю за дополнительную оценку? Тогда что?
Флеров покраснел еще больше. Три девушки, среди которых оказалась старающаяся не смотреть в мою сторону Ирка Гоглидзе, тоже.
— Ладно, прошу прощения за шутку, — я решил, что будет проще извиниться самому. — Жора… В смысле, Георгий Николаевич, давайте пройдемся по тому, что вы нарисовали. Проверим на крепость наши теории.
— Хорошее выражение, — закивал тот, потом повернулся к девушкам, раздумывая, насколько вежливо будет просто выпроводить их отсюда.
— Может, оставим твоих помощниц? — опередил его я. — Если им интересно, лишний взгляд со стороны нам не помешает. А там, глядишь, и постоянная команда соберется.
Никто не возражал, так что мне быстро представили студенток. Два новых имени, Таня Горская и Аня Алферова, ничего мне не сказали, но поработали они неплохо, и привязать пару умных человек к проекту никогда не будет лишним. А кто они при этом, длинноволосые блондинки или короткостриженые шатенки, было не так уж и важно.
Флеров тем временем начал описывать схему. Забор воздуха, фильтры, компрессоры — на входе стандартная, простая и надежная, как болт, схема. Никаких вопросов. На выходе же все было уже интереснее.
— Я учел твои слова о том, что нейтроны будут активировать пыль и даже газы, соответственно постарался заложить ловушки для всего, что нас будет ждать, — Жора ткнул в середину своей схемы. — Начали мы с самого простого, с воздуха, где нейтроны из реактора могут захватить азот и аргон. Период полураспада азота-16 всего 7 секунд, так что за время прохода по вентиляции он станет почти полностью неопасным. Период полураспада Аргона-11 уже хуже, там все 110 минут, а значит в идеале нужно выводить его в отдельную емкость и там задерживать на несколько часов.
— Мы столько журналов иностранных перерыли, чтобы эти цифры найти, — похвасталась беленькая Горская.
— Дальше я пошел по веществам, что у нас получаются в процессе распада урана, — кивнул девушке Флеров.
А кто-то у нас сердцеед — гормоны внутри меня на мгновение подняли голову, но я быстро взял себя в руки. А Жора тем временем дошел до радона, вечного спутника урана. И чертовски опасной гадости. Вроде бы газ, даже инертный — вдыхаешь его, выдыхаешь без всякого вреда. Вот только у него период полураспада всего несколько дней, а потом он спокойно так выпадает внутри тела в виде свинца, полония и висмута. Или цепляется к пыли, активирует уже ее и опять же вдыхается… В любом случае результат тот же. Альфа-излучение внутри организма, которое фактически выжигает живые клетки, либо сразу убивая, либо прокладывая дорожку для рака.
— Вот же гадость, — выдала в ответ на этот рассказ уже темненькая Алферова. — Получается, если бы Георгий Николаевич этим бы не занялся, то все, кто работают на объекте, могли погибнуть?
— Да, — просто ответил я. — И тот же радон будет ведь выделяться не только во время работы, но и просто при хранении. Профессор, нужно будет учесть вентиляцию и защиту с самого первого момента, как уран к нам приедет.
— Понял, — сосредоточенно кивнул Жора, в котором в этот момент было очень мало от моего суетливого соседа и очень много от будущего великого ученого.
— Так, — я вернулся к их схеме, где не хватало еще одного важного элемента.
— Что-то пропустили? — подобрался Жора.
— Мы делим ядро урана-235, на выходе получаем 2–3 свободных нейтрона, которые продолжат процесс и два осколка, которые превратятся в ядра из таблицы Менделеева, от цинка до неодима. И нас в этом списке будет волновать йод-131.
— Почему именно он? — снова спросила Горская.
Вот, кстати, еще одна причина, ради которой стоило задержать студенток. С ними можно объяснять Жоре основы, делая вид, что это все для них.
— И этот йод же, если и появится, то внутри реактора, ведь так? — Алферова тоже не промолчала, показав при этом очень неплохой уровень понимания.
— Реактор греется, алюминиевые ТВЭЛ могут — а значит, мы должны считать, что будут — трескаться! Не сильно, скорее всего, эти трещины будет даже не видно невооруженным взглядом, но наш йод при температуре реактора — это газ. Он выйдет наружу, попадет в организм вместе с воздухом. Период полураспада 10 дней, йод обладает как бета, так и гамма-излучением, потенциальная жертва — щитовидная железа, а вместе с ней и весь природный иммунитет.
— Такое чувство, что, чем дальше, тем больше опасностей, — взлохматил волосы Жора.
— От той же угольной пыли в шахтах тоже умирают, но разве это остановило цивилизацию? — я не собирался играть в добро и справедливость. — Было нужно, люди шли туда работать. И сейчас идут! Так что наша задача как ученых — это не заламывать руки, не отдавать перспективные технологии другим странам, а думать. Думать, чтобы учесть все — хотя бы большинство из возможных опасностей — и защитить от них тех, кто нам доверится и будет работать с новыми реакторами.
Договорил, выдохнул, кажется, все-таки немного сорвался, не стоило так сильно давить на эмоции. На мгновение мне почудился очень странный изучающий взгляд, но оно прошло, и чувство пропало. Я быстро осмотрелся, задержавшись на молчавшей все это время Ирке. Она? Или все-таки показалось?
* * *
Ирина была очень довольна собой. Все началось еще утром: она думала о человеке, что пообещал ее защищать, отец попросил девушку заехать к нему на работу, чтобы помочь разгрести документы, а она… Впервые за всю свою жизнь смогла ему отказать. Случайно, просто из-за того, что задумалась, но у нее вышло. Отец тогда немного странно на нее посмотрел, но не стал спорить. И это была очень важная победа.